fbpx

Прогулки по Петровскому переулку Москвы: так жили наши прабабушки и прадедушки

Прогулки по Петровскому переулку Москвы: так жили наши прабабушки и прадедушки

Мы продолжаем прогулки по Старой Москве, и сегодня я предлагаю вам отправиться в один из самых красивых переулков, сумевший сберечь свой исторический облик и хранящий в памяти множество тайн и знаковых для столицы событий.

…Мне нравится приходить сюда в весенних сумерках. Когда еще не смолкли отголоски колокола на звоннице монастыря. В голове тут же всплывают строки стихов Юрия Песковского:

«Засыпают дома, остывает асфальт
И ступает по крышам домов
Настороженным шепотом чьих-то
шагов тишина.
И замирая в ночи тревожной
Так непонятно и осторожно
Над чешуею крыш внезапно
Зазвучала чья-то песня:
«Аве Мария, Аве Мария»…»

Лиловые сумерки в Петровском переулке (картина Волкова)

Ну, хватит держать интригу: сегодня мы с вами будем бродить по Хлебному, Богословскому переулкам и по улице Москвина. Но если ваша рука все же потянулась и обескураженно чешет затылок (и вы не в силах сообразить, где, собственно, это все находится?), то внесу окончательную ясность – все это старые названия роскошного Петровского переулка, изящно соединяющего Большую Дмитровку и Петровку.

Что замечательно в этом месте, так это то, что в Петровском переулке хватает всего: в том числе и цвета. Направо – палевое здание мастерских, дальше оливковый особняк Терентьева, рядом – серо-голубоватый дом Бахрушина… Мощным аккордом в палитре звучит цвет бордовый: словно пылающий осенним костром, возвышается посередине переулка Театр Наций, возглавляемый сегодня Евгением Мироновым. Этот же бордовый оттенок ярким мазком ограничивает переулок стеной Высоко-Петровского монастыря, возвышающегося вдалеке.

Перезвоны колоколов монастыря и навевают мысли об «Аве Мария». Вот все и стало на свои места…

Итак, кажущаяся малая протяженность нашего пути в 290 метров – именно такова длина Петровского переулка – компенсируется событийностью историй его домов и людей в них живших.

…Четная сторона начинается с дома № 2/28. Здесь, как правило, дежурит одна или несколько полицейских машин. Но переживать не стоит, просто именно в этом здании много лет располагается отдел МВД по Тверскому району. Но так было не всегда: поначалу особняк принадлежал совершенно другому «ведомству», связанному не с охраной порядка, а с искусством. В XVIII князь Шаховской, увлекающийся сценой, «заселил» в это сооружение костюмерные мастерские своего, крепостного в ту пору, театра. А еще одна легенда гласит, что уже в 1917 году в здании был обнаружен лаз, ведущий в подземный ход, тянущийся аж к Страстному монастырю, Тверской улице и дальше – к Кремлю. Более того, в подземелье «старателями» были найдены сундуки, изначально не открытые: оставили до лучших времен. А когда по прошествии нескольких лет участники тех событий попытались вернуться и открыть сундуки, лаз уже был уже прочно замурован. Подобная история, естественно, не могла не заинтересовать ОГПУ, но попытка расчистить подземный ход успеха не принесла: в проход хлынула вода. Так что секрет старых сундуков так и остался тайной за семью печатями.

Но упомянутый дом № 2 – лишь увертюра к театральной теме, одной из главных в этом удивительном месте. Двигаясь вперед по переулку, минуя помпезную и одновременно скучную сероватую коробку Совета Федерации, мы чуть углубимся во двор, где перед нами предстанет здание школы постройки 1935 года.

Школа 1278 ( бывшая 49-я). фото pastvu.com

Это учебное заведение номер свой неоднократно меняло, при этом оно имело самое непосредственное отношение к современному искусству и культуре. Ведь именно здесь на скромной школьной сцене радовал своих одноклассников первыми этюдами Андрей Миронов. Здесь учились Вертинская, Радзинский, Петрушевская, Василий Ливанов, Борис Мессерер и Елена Боннэр… Здесь читал отрывок из поэмы Горького «Девушка и смерть» восьмиклассник Марк Розовский.

Вот что рассказывает мне о том периоде своей жизни и об этой школе нынешний худрук театра «У Никитский ворот»:

– После эвакуации, – говорит Марк Розовский, – мы с матерью оказались в подвале на Петровке. Комната наша была – на двадцать метров. Это считалось немало, так как нас было всего лишь трое. Бабушка работала в артели, шила парашюты. Мама по ночам чертила, работала инженером-строителем. Ну, а я ? Я бегал в эту школу. Причем мне надо было лишь перебежать дорогу, перелезть через забор, и я был уже в школе. В школьном заборе была специальная дырка. Когда эту дырку заделывали, мы проделывали ее вновь – слишком далеко было ходить вокруг. Но когда я все-таки бежал вокруг по улице Москвина (так тогда назывался Петровский переулок, по которому мы с вами гуляем – прим. автора), то навстречу мне шли выскорослые люди в шубах с дорогими воротниками. Я тогда не понимал, что это все были народные артисты МХАТа.

Эти воспоминания Марка Розовского потом вошли в его спектакли театра «У Никитских ворот» – «Песни нашего двора» и «Песни нашей коммуналки».
Из этого же первоисточника (то есть из уст тогдашнего мальчишки Марка Розовского), мы узнаем дальнейшие подробности жизни дворов домов, прилегающих к Петровскому переулку.

– Двор тех лет – это и была сама жизнь, – рассказывает Марк Розовский. – Отсюда уходили на фронт. Отсюда увозили в Сибирь или в тюрьму. Здесь, кстати, я испытал первую любовь, первый поцелуй. С моим двором связана и первая женитьба, и первый развод.

Двор нашего детства вмещал в себя все проявления жизни.

Конкретно мой двор был интересен и тем, что он выходил к стадиону. (Речь идет о доме № 26 на Петровке, располагающемся напротив стены Высоко-Петровского монастыря – прим. автора). Дом наш был знаменит тем, что когда-то, как поговаривали, он принадлежал купцу Обидену, и потому наш дом назывался «обиденка».

В соседнем подъезде от меня жила будущая чемпионка мира по конькобежному спорту Инга Артамонова. Я катался на катке под ручку с ней. Это была рослая, красивая девочка. С ней, кстати, были связаны мои первые детские эротические переживания. Я сидел дома перед окном в полуподвальном помещении и делал уроки. А Инга играла перед окном в лапту, ловя периодически мяч подолом платьица. У нее были красивые сильные ноги, уже детско-женские. И я все в тайне ждал этого волнующего «обнажения». Очень Инга мне нравилась. Сейчас все это, конечно, вспоминается с улыбкой.

Насколько же игры тогдашней столичной детворы отличаются от сегодняшних?

– Вот говорят, что теннис – президентская игра. Ничего она не президентская, – продолжает Марк Розовский. – Я играл в теннис. И первый раз заработал деньги, когда подавал, еще будучи мальчишкой, мячи на чемпионате Советского Союза Николаю Озерову в финале его встречи. Мне тогда заплатили двадцать рублей. Я сейчас смотрю теннис, вижу, как мальчишки и девчонки подают мячи, и вижу себя в юности.

… А мы тем временем движемся дальше по четной стороне переулка, оставив позади и корпуса школы № 2054 (их несколько, поскольку изначально обучение – женское и мужское – велось раздельно). Оставляем позади и школьный двор, вызывающий в старожилах столь нежные воспоминания.

Торцом к переулку стоит желтовато-охристый особняк с белыми колоннами и богатой лепниной. Это дом № 6, стр. 1.

1910 год Богословский переулок, дом 6 стр.1. фото pastvu.com

Его история тоже связана с театром, на этот раз с Большим: здесь располагались его мастерские, а ныне три этажа занимает Российское военно-историческое общество. Дальше следует дом купца Терентьева (№ 8), фасад которого кокетливо венчают женские головки в локонах.

Особняк Терентьева 1908 год. фото pastvu.com

Известный советский и российский историк Сергей Романюк считает, что именно эти перестраивающиеся строения олицетворяют три сотни лет истории московского зодчества в его главнейших этапах – московского (или нарышкинского), барокко XVII столетия, классицизма XVIII столетия и модерна грани XIX и XX вв.
Если говорить о «доме архитектора Бове» (дом № 6), то очень долгое время считалось, что он был построен в 1830-м.

Дом 6

Но сорок лет назад при реставрации неожиданно выяснилось, что в основе здания находятся неплохо сохранившиеся палаты XVII века. В свое время палаты выходили на Трубецкой переулок (по фамилии домовладельца ), и лицом были повернуты к Высоко-Петровскому монастырю. Над их высокими окнами красовались пышные белокаменные резные наличники.

И вот загадка: каким же образом дом, находящийся во владении Трубецких, стал в итоге домом Бове? Причина – великая и красивая история любви. Красавица Авдотья Трубецкая – вдова погибшего в 1813 году под Лейпцигом Алексея Трубецкого, решила выйти замуж за известного к тому времени архитектора Осипа Бове. Творения Бове – это и спроектированный Большой театр, и Александровский сад, и здание Манежа, Москва обязана Осипу Бове тридцатью четырьмя архитектурными ансамблями. Но при всем этом его брак с Авдотьей Трубецкой сочли в обществе неприличным. Любопытно, что после неравного замужества княгиня утратила титул и стала обычной «чиновницей седьмого класса». Но Авдотья любила мужа по настоящему! Молодые были счастливы, в браке родилось четверо сыновей. В качестве приданого Бове получил усадьбу «Архангельское». А мы – потомки – в свою очередь, получили в «наследство» выстроенную Осипом Бове в «Архангельском» великолепную церковь Архангела Михаила в стиле ампир.

На этом удивительная история имения Трубецких не заканчивается. Уже в самом начале XX века этот особняк в стиле ампир был до неузнаваемости изменен другим архитектором – Иваном Шицом. Дело в том, что хозяином дома стал богатый бакинский купец, предпочитавший новомодный в то время стиль модерн устаревшему ампиру. Так на карте столицы появился «дом Терентьева».

Петровский переулок, дом 8 (Особняк Тереньтева)
Петровский переулок, дом 8 (особняк Терентьева)

В двадцатых годах XX века в здании размещалось посольство Мексики, а затем особняк был надстроен двумя этажами.

Налюбовавшись домом номер 8 мы все же вернемся в главной теме Петровского переулка – пылающей громаде Театра Наций.

Старинная надпись «Театр Корша» над входом в театральный ресторан напоминает о том, кто же именно построил на самом деле это сооружение. Кстати, именно в буфете театра Корша в 1887 году за рюмкой чая произошла первая историческая встреча Станиславского и Чехова.

Ресторан Театръ Корша

В начале своей карьеры Федор Корш взял на вооружение утверждение Станиславского о том, что театр начинается с вешалки и претворил его в дело в буквальном смысле: коммерсант начинал с того, что арендовал вешалку для верхнего платья при Пушкинском театре.

Актриса Павла Вульф писала, что «Корш был настоящим коммерсантом и выжимал из театра все соки». Как человек неглупый, понимающий свою выгоду, «он привлек к театру лучших актеров из провинции и не скаредничал…». Актриса вспоминала, что «задачи и подход у Федора Адамовича были весьма современными: сделать так, чтоб театр мог выжить без дотаций. Потому в репертуаре преобладали комедии и фарсы «с любовным уклоном», что нравилось основной массе зрителей. Дешевыми билетами на «утренники» и праздничные дни он привлек к театру и молодежь».

Театр Корша

Кстати, актер Москвин, чьим именем впоследствии назовут нынешний Петровский переулок, вспоминал, что в молодости был «отравлен» театром именно благодаря Коршу, «который за 20 копеек давал возможность посмотреть первоклассную труппу…»

Следует добавить, что само здание было построено с помощью братьев Бахрушиных архитектором Чичаговым и оборудовано по последнему слову техники – даже электрическим освещением, которого еще не было в Большом и Малом театрах – понятно, почему предприятие Корша имело подобный успех.

Труппа театра Корша

Но на смену театру актерскому пришел театр «режиссерский», да и революция наломала в театральном деле немало дров. Позиции Корша пошатнулись, 31 января 1933 года состоялся последний спектакль. Театр Корша, некогда гремевший, бесславно кончил он свое 55-летнее существование: люди, ликвидировавшие его, не посчитались ни с чем… Наркомпрос распорядился, и артисты были распределены между другими московскими театрами, а само здание передано со всем инвентарем МХАТу.

После того, как в бывшем Театре Корша поселился МХАТ, переулок (в то время носивший название «Богословский») был переименован в улицу Москвина.

Ну и наконец, заканчивается левая сторона Петровского переулка комплексом доходных домов Бахрушина, один из которых венчает барельеф Есенина. Да-да! Именно здесь Сергей Александрович проживал вместе с лучшим другом, поэтом-имажинистом Анатолием Мариенгофом. Дело происходило осенью холодного и голодного 1919 года.

Сам Мариенгоф описывал совместный с Есениным быт в своих записках так:

«…В комнате было ниже нуля. Снег на шубах не таял… Спали с Есениным вдвоем на одной кровати, наваливая на себя гору одеял и шуб. Тянули жребий, кому первому корчиться на ледяной простыне, согревая ее теплотой тела».

А потом сообразительный тандем решил пожертвовать и письменным столом мореного дуба, и превосходным книжным шкафом с полными собраниями сочинений… ради махонькой ванной комнаты.

«Ванну, – пишет Анатолий Мариенгоф, – мы закрыли матрасом – ложе; умывальник досками – письменный стол; колонку для согревания воды топили книгами. Тепло от колонки вдохновляло на лирику. Через несколько дней после переселения в ванную Есенин прочел мне:

Молча ухает звездная звонница,
Что ни лист, то свеча заре.
Никого не впущу я в горницу,
Никому не открою дверь.

Действительно: друзьям приходилось зубами и тяжелым замком отстаивать «ванну обетованную».

– Вся квартира, – продолжал Мариенгоф, – с завистью глядя на наше теплое беспечное существование, устраивала собрания и выносила резолюции, требующие установления очереди на житье под благосклонной эгидой колонки и на немедленное выселение нас, захвативших без соответствующего ордера общественную площадь. Мы были неумолимы и твердокаменны».

Имажинизм был для Есенина в те годы своеобразным университетом, он бесился, когда его называли «Лелем» или «пастушком» и хотел считаться европейцем. Проводником в этот неведомый мир стал для Есенина «истинный денди», «циник» Анатолий Мариенгоф.

Кстати, Анатолий Мариенгоф и приоткрыл еще одну тайну – тайну знаменитых есенинских цилиндров.

«…В Петербурге шел дождь. Есенинская золотая голова побурела, а кудри свисали жалкими писарскими запятыми. Он был огорчен до последней степени. Бегали из магазина в магазин, умоляя продать нам «без ордера» шляпу. В магазине, по счету десятом, краснощекий немец за кассой сказал:

– Без ордера могу отпустить вам только цилиндры.

Мы, невероятно обрадованные, благодарно жали немцу пухлую руку. А через пять минут на Невском призрачные петербуржане вылупляли на нас глаза, «ирисники» гоготали вслед, а пораженный милиционер потребовал документы. Вот правдивая история появления на свет легендарных и единственных в революции цилиндров, прославленных молвой и воспетых поэтами».

…Гуляя, мы незаметно прошли весь Петровский переулок вплоть до монастырской стены. С этим монастырем связаны интересные эпизоды объединения земель вокруг Москвы в годы правления князя Ивана Калиты, особое место он занимал в жизни первого Русского императора Петра I, с ним переплетаются возвышение и трагические страницы истории знаменитого рода бояр Нарышкиных. Обитель неоднократно горела вместе с Москвой, но неизменно возрождалась.

Но все это совершенно другая история, поскольку монастырь стоит уже на улице Петровка.

Елена Булова

Читайте также:

Прогулки по старой Москве: как жили москвичи сто лет назад

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *