fbpx

Прогулки по Петровскому переулку Москвы: так жили наши прабабушки и прадедушки

Мы продолжаем прогулки по Старой Москве, и сегодня я предлагаю вам отправиться в один из самых красивых переулков, сумевший сберечь свой исторический облик и хранящий в памяти множество тайн и знаковых для столицы событий.

…Мне нравится приходить сюда в весенних сумерках. Когда еще не смолкли отголоски колокола на звоннице монастыря. В голове тут же всплывают строки стихов Юрия Песковского:

«Засыпают дома, остывает асфальт
И ступает по крышам домов
Настороженным шепотом чьих-то
шагов тишина.
И замирая в ночи тревожной
Так непонятно и осторожно
Над чешуею крыш внезапно
Зазвучала чья-то песня:
«Аве Мария, Аве Мария»…»

Лиловые сумерки в Петровском переулке (картина Волкова)

Ну, хватит держать интригу: сегодня мы с вами будем бродить по Хлебному, Богословскому переулкам и по улице Москвина. Но если ваша рука все же потянулась и обескураженно чешет затылок (и вы не в силах сообразить, где, собственно, это все находится?), то внесу окончательную ясность – все это старые названия роскошного Петровского переулка, изящно соединяющего Большую Дмитровку и Петровку.

Что замечательно в этом месте, так это то, что в Петровском переулке хватает всего: в том числе и цвета. Направо – палевое здание мастерских, дальше оливковый особняк Терентьева, рядом – серо-голубоватый дом Бахрушина… Мощным аккордом в палитре звучит цвет бордовый: словно пылающий осенним костром, возвышается посередине переулка Театр Наций, возглавляемый сегодня Евгением Мироновым. Этот же бордовый оттенок ярким мазком ограничивает переулок стеной Высоко-Петровского монастыря, возвышающегося вдалеке.

Перезвоны колоколов монастыря и навевают мысли об «Аве Мария». Вот все и стало на свои места…

Итак, кажущаяся малая протяженность нашего пути в 290 метров – именно такова длина Петровского переулка – компенсируется событийностью историй его домов и людей в них живших.

…Четная сторона начинается с дома № 2/28. Здесь, как правило, дежурит одна или несколько полицейских машин. Но переживать не стоит, просто именно в этом здании много лет располагается отдел МВД по Тверскому району. Но так было не всегда: поначалу особняк принадлежал совершенно другому «ведомству», связанному не с охраной порядка, а с искусством. В XVIII князь Шаховской, увлекающийся сценой, «заселил» в это сооружение костюмерные мастерские своего, крепостного в ту пору, театра. А еще одна легенда гласит, что уже в 1917 году в здании был обнаружен лаз, ведущий в подземный ход, тянущийся аж к Страстному монастырю, Тверской улице и дальше – к Кремлю. Более того, в подземелье «старателями» были найдены сундуки, изначально не открытые: оставили до лучших времен. А когда по прошествии нескольких лет участники тех событий попытались вернуться и открыть сундуки, лаз уже был уже прочно замурован. Подобная история, естественно, не могла не заинтересовать ОГПУ, но попытка расчистить подземный ход успеха не принесла: в проход хлынула вода. Так что секрет старых сундуков так и остался тайной за семью печатями.

Но упомянутый дом № 2 – лишь увертюра к театральной теме, одной из главных в этом удивительном месте. Двигаясь вперед по переулку, минуя помпезную и одновременно скучную сероватую коробку Совета Федерации, мы чуть углубимся во двор, где перед нами предстанет здание школы постройки 1935 года.

Школа 1278 ( бывшая 49-я). фото pastvu.com

Это учебное заведение номер свой неоднократно меняло, при этом оно имело самое непосредственное отношение к современному искусству и культуре. Ведь именно здесь на скромной школьной сцене радовал своих одноклассников первыми этюдами Андрей Миронов. Здесь учились Вертинская, Радзинский, Петрушевская, Василий Ливанов, Борис Мессерер и Елена Боннэр… Здесь читал отрывок из поэмы Горького «Девушка и смерть» восьмиклассник Марк Розовский.

Вот что рассказывает мне о том периоде своей жизни и об этой школе нынешний худрук театра «У Никитский ворот»:

– После эвакуации, – говорит Марк Розовский, – мы с матерью оказались в подвале на Петровке. Комната наша была – на двадцать метров. Это считалось немало, так как нас было всего лишь трое. Бабушка работала в артели, шила парашюты. Мама по ночам чертила, работала инженером-строителем. Ну, а я ? Я бегал в эту школу. Причем мне надо было лишь перебежать дорогу, перелезть через забор, и я был уже в школе. В школьном заборе была специальная дырка. Когда эту дырку заделывали, мы проделывали ее вновь – слишком далеко было ходить вокруг. Но когда я все-таки бежал вокруг по улице Москвина (так тогда назывался Петровский переулок, по которому мы с вами гуляем – прим. автора), то навстречу мне шли выскорослые люди в шубах с дорогими воротниками. Я тогда не понимал, что это все были народные артисты МХАТа.

Эти воспоминания Марка Розовского потом вошли в его спектакли театра «У Никитских ворот» – «Песни нашего двора» и «Песни нашей коммуналки».
Из этого же первоисточника (то есть из уст тогдашнего мальчишки Марка Розовского), мы узнаем дальнейшие подробности жизни дворов домов, прилегающих к Петровскому переулку.

– Двор тех лет – это и была сама жизнь, – рассказывает Марк Розовский. – Отсюда уходили на фронт. Отсюда увозили в Сибирь или в тюрьму. Здесь, кстати, я испытал первую любовь, первый поцелуй. С моим двором связана и первая женитьба, и первый развод.

Двор нашего детства вмещал в себя все проявления жизни.

Конкретно мой двор был интересен и тем, что он выходил к стадиону. (Речь идет о доме № 26 на Петровке, располагающемся напротив стены Высоко-Петровского монастыря – прим. автора). Дом наш был знаменит тем, что когда-то, как поговаривали, он принадлежал купцу Обидену, и потому наш дом назывался «обиденка».

В соседнем подъезде от меня жила будущая чемпионка мира по конькобежному спорту Инга Артамонова. Я катался на катке под ручку с ней. Это была рослая, красивая девочка. С ней, кстати, были связаны мои первые детские эротические переживания. Я сидел дома перед окном в полуподвальном помещении и делал уроки. А Инга играла перед окном в лапту, ловя периодически мяч подолом платьица. У нее были красивые сильные ноги, уже детско-женские. И я все в тайне ждал этого волнующего «обнажения». Очень Инга мне нравилась. Сейчас все это, конечно, вспоминается с улыбкой.

Насколько же игры тогдашней столичной детворы отличаются от сегодняшних?

– Вот говорят, что теннис – президентская игра. Ничего она не президентская, – продолжает Марк Розовский. – Я играл в теннис. И первый раз заработал деньги, когда подавал, еще будучи мальчишкой, мячи на чемпионате Советского Союза Николаю Озерову в финале его встречи. Мне тогда заплатили двадцать рублей. Я сейчас смотрю теннис, вижу, как мальчишки и девчонки подают мячи, и вижу себя в юности.

… А мы тем временем движемся дальше по четной стороне переулка, оставив позади и корпуса школы № 2054 (их несколько, поскольку изначально обучение – женское и мужское – велось раздельно). Оставляем позади и школьный двор, вызывающий в старожилах столь нежные воспоминания.

Торцом к переулку стоит желтовато-охристый особняк с белыми колоннами и богатой лепниной. Это дом № 6, стр. 1.

1910 год Богословский переулок, дом 6 стр.1. фото pastvu.com

Его история тоже связана с театром, на этот раз с Большим: здесь располагались его мастерские, а ныне три этажа занимает Российское военно-историческое общество. Дальше следует дом купца Терентьева (№ 8), фасад которого кокетливо венчают женские головки в локонах.

Особняк Терентьева 1908 год. фото pastvu.com

Известный советский и российский историк Сергей Романюк считает, что именно эти перестраивающиеся строения олицетворяют три сотни лет истории московского зодчества в его главнейших этапах – московского (или нарышкинского), барокко XVII столетия, классицизма XVIII столетия и модерна грани XIX и XX вв.
Если говорить о «доме архитектора Бове» (дом № 6), то очень долгое время считалось, что он был построен в 1830-м.

Дом 6

Но сорок лет назад при реставрации неожиданно выяснилось, что в основе здания находятся неплохо сохранившиеся палаты XVII века. В свое время палаты выходили на Трубецкой переулок (по фамилии домовладельца ), и лицом были повернуты к Высоко-Петровскому монастырю. Над их высокими окнами красовались пышные белокаменные резные наличники.

И вот загадка: каким же образом дом, находящийся во владении Трубецких, стал в итоге домом Бове? Причина – великая и красивая история любви. Красавица Авдотья Трубецкая – вдова погибшего в 1813 году под Лейпцигом Алексея Трубецкого, решила выйти замуж за известного к тому времени архитектора Осипа Бове. Творения Бове – это и спроектированный Большой театр, и Александровский сад, и здание Манежа, Москва обязана Осипу Бове тридцатью четырьмя архитектурными ансамблями. Но при всем этом его брак с Авдотьей Трубецкой сочли в обществе неприличным. Любопытно, что после неравного замужества княгиня утратила титул и стала обычной «чиновницей седьмого класса». Но Авдотья любила мужа по настоящему! Молодые были счастливы, в браке родилось четверо сыновей. В качестве приданого Бове получил усадьбу «Архангельское». А мы – потомки – в свою очередь, получили в «наследство» выстроенную Осипом Бове в «Архангельском» великолепную церковь Архангела Михаила в стиле ампир.

На этом удивительная история имения Трубецких не заканчивается. Уже в самом начале XX века этот особняк в стиле ампир был до неузнаваемости изменен другим архитектором – Иваном Шицом. Дело в том, что хозяином дома стал богатый бакинский купец, предпочитавший новомодный в то время стиль модерн устаревшему ампиру. Так на карте столицы появился «дом Терентьева».

Петровский переулок, дом 8 (Особняк Тереньтева)
Петровский переулок, дом 8 (особняк Терентьева)

В двадцатых годах XX века в здании размещалось посольство Мексики, а затем особняк был надстроен двумя этажами.

Налюбовавшись домом номер 8 мы все же вернемся в главной теме Петровского переулка – пылающей громаде Театра Наций.

Старинная надпись «Театр Корша» над входом в театральный ресторан напоминает о том, кто же именно построил на самом деле это сооружение. Кстати, именно в буфете театра Корша в 1887 году за рюмкой чая произошла первая историческая встреча Станиславского и Чехова.

Ресторан Театръ Корша

В начале своей карьеры Федор Корш взял на вооружение утверждение Станиславского о том, что театр начинается с вешалки и претворил его в дело в буквальном смысле: коммерсант начинал с того, что арендовал вешалку для верхнего платья при Пушкинском театре.

Актриса Павла Вульф писала, что «Корш был настоящим коммерсантом и выжимал из театра все соки». Как человек неглупый, понимающий свою выгоду, «он привлек к театру лучших актеров из провинции и не скаредничал…». Актриса вспоминала, что «задачи и подход у Федора Адамовича были весьма современными: сделать так, чтоб театр мог выжить без дотаций. Потому в репертуаре преобладали комедии и фарсы «с любовным уклоном», что нравилось основной массе зрителей. Дешевыми билетами на «утренники» и праздничные дни он привлек к театру и молодежь».

Театр Корша

Кстати, актер Москвин, чьим именем впоследствии назовут нынешний Петровский переулок, вспоминал, что в молодости был «отравлен» театром именно благодаря Коршу, «который за 20 копеек давал возможность посмотреть первоклассную труппу…»

Следует добавить, что само здание было построено с помощью братьев Бахрушиных архитектором Чичаговым и оборудовано по последнему слову техники – даже электрическим освещением, которого еще не было в Большом и Малом театрах – понятно, почему предприятие Корша имело подобный успех.

Труппа театра Корша

Но на смену театру актерскому пришел театр «режиссерский», да и революция наломала в театральном деле немало дров. Позиции Корша пошатнулись, 31 января 1933 года состоялся последний спектакль. Театр Корша, некогда гремевший, бесславно кончил он свое 55-летнее существование: люди, ликвидировавшие его, не посчитались ни с чем… Наркомпрос распорядился, и артисты были распределены между другими московскими театрами, а само здание передано со всем инвентарем МХАТу.

После того, как в бывшем Театре Корша поселился МХАТ, переулок (в то время носивший название «Богословский») был переименован в улицу Москвина.

Ну и наконец, заканчивается левая сторона Петровского переулка комплексом доходных домов Бахрушина, один из которых венчает барельеф Есенина. Да-да! Именно здесь Сергей Александрович проживал вместе с лучшим другом, поэтом-имажинистом Анатолием Мариенгофом. Дело происходило осенью холодного и голодного 1919 года.

Сам Мариенгоф описывал совместный с Есениным быт в своих записках так:

«…В комнате было ниже нуля. Снег на шубах не таял… Спали с Есениным вдвоем на одной кровати, наваливая на себя гору одеял и шуб. Тянули жребий, кому первому корчиться на ледяной простыне, согревая ее теплотой тела».

А потом сообразительный тандем решил пожертвовать и письменным столом мореного дуба, и превосходным книжным шкафом с полными собраниями сочинений… ради махонькой ванной комнаты.

«Ванну, – пишет Анатолий Мариенгоф, – мы закрыли матрасом – ложе; умывальник досками – письменный стол; колонку для согревания воды топили книгами. Тепло от колонки вдохновляло на лирику. Через несколько дней после переселения в ванную Есенин прочел мне:

Молча ухает звездная звонница,
Что ни лист, то свеча заре.
Никого не впущу я в горницу,
Никому не открою дверь.

Действительно: друзьям приходилось зубами и тяжелым замком отстаивать «ванну обетованную».

– Вся квартира, – продолжал Мариенгоф, – с завистью глядя на наше теплое беспечное существование, устраивала собрания и выносила резолюции, требующие установления очереди на житье под благосклонной эгидой колонки и на немедленное выселение нас, захвативших без соответствующего ордера общественную площадь. Мы были неумолимы и твердокаменны».

Имажинизм был для Есенина в те годы своеобразным университетом, он бесился, когда его называли «Лелем» или «пастушком» и хотел считаться европейцем. Проводником в этот неведомый мир стал для Есенина «истинный денди», «циник» Анатолий Мариенгоф.

Кстати, Анатолий Мариенгоф и приоткрыл еще одну тайну – тайну знаменитых есенинских цилиндров.

«…В Петербурге шел дождь. Есенинская золотая голова побурела, а кудри свисали жалкими писарскими запятыми. Он был огорчен до последней степени. Бегали из магазина в магазин, умоляя продать нам «без ордера» шляпу. В магазине, по счету десятом, краснощекий немец за кассой сказал:

– Без ордера могу отпустить вам только цилиндры.

Мы, невероятно обрадованные, благодарно жали немцу пухлую руку. А через пять минут на Невском призрачные петербуржане вылупляли на нас глаза, «ирисники» гоготали вслед, а пораженный милиционер потребовал документы. Вот правдивая история появления на свет легендарных и единственных в революции цилиндров, прославленных молвой и воспетых поэтами».

…Гуляя, мы незаметно прошли весь Петровский переулок вплоть до монастырской стены. С этим монастырем связаны интересные эпизоды объединения земель вокруг Москвы в годы правления князя Ивана Калиты, особое место он занимал в жизни первого Русского императора Петра I, с ним переплетаются возвышение и трагические страницы истории знаменитого рода бояр Нарышкиных. Обитель неоднократно горела вместе с Москвой, но неизменно возрождалась.

Но все это совершенно другая история, поскольку монастырь стоит уже на улице Петровка.

Елена Булова

Читайте также:

Прогулки по старой Москве: как жили москвичи сто лет назад

Прогулки по старой Москве: как жили москвичи сто лет назад

 

Знаете, бывает так: вдруг вспомнишь, что чего-то в жизни ни разу не делал, и понимаешь, что уже никогда… Например,  гуляешь по Москве современной, и вдруг остро осознаешь, что никогда тебе  не пройтись по той Москве, старинным духом и историями которой пропитаны страницы  Гиляровского или Сигизмунда Кржижановского.

 «Две самых коротких улицы в Москве – Ленивка и Петровские линии. Ленивка – всего три-четыре кое-как, враскос составленных дома – коротка потому, что ей лень быть длиннее». Помните, откуда это? Правильно, это и есть Сигизмунд Кржижановский. 

Но, к счастью, сохранились фотографии. Так что давайте-ка, пока суть да дело, пока коронавирус, да самоизоляция, прогуляемся по той старой Москве. Неторопливо вглядимся в незнакомый облик хорошо знакомых улиц, постараемся ощутить, чем жили наши прабабушки и прадедушки,  чем дышали москвичи сто лет назад.

И начнем с Тверской. А точнее –  с Тверского бульвара.

Начало Тверского – площадка, выложенная крупной плиткой со скамейками по периметру. Сюда когда-то в 1880 году, был торжественно помещен бронзовый Александр Сергеевич. Кстати, предприимчивые москвичи, жившие в окрестных зданиях, быстро сообразили, что за зрелище можно получить рубликов 25-50 и стали сдавать окна с видом на зрелище. За памятником Пушкина простирались низкорослые домики, разделяющие бульвар и Большую Бронную, там соседствовали аптека и знаменитый пивной бар,  на месте которого потом появилось кафе. Когда в 70-х квартал снесли, тут  появился сквер – с фонтаном, шумом листвы, звяканьем пивных бутылок… Время от времени он превращается в своеобразный  парк, на территории которого в крошечных палатках торгуют всякими вкусностями –  то вареньем в «московские созоны»,  то горячими блинами.

Кстати, бронзовый Александр Сергеевич соседства со сквером уже не застал. В конце лета 1950 семидесятитонное «солнце русской поэзии» вместе с постаментом водрузили на тележки и по деревянному настилу передвинули  на противоположную сторону Тверской улицы. Поэтому нынешней молодежи совершенно непонятен знаменитый призыва «Твербуль-ПамПуш», модный столетие назад. А ведь это были пароль и отзыв, четко обозначавший место встречи. Теперь приходится выбирать – или Твербуль, или ПамПуш!

Но если сегодня мало кто из молодежи помнит, что такое ПамПуш, то слово «Твербуль» у них  на слуху с легкой руки Ксении Собчак, которая по адресу Тверской бульвар, 24 неподалеку от МХАТа в свое время открыла  ресторан «Твербуль», в дополнение к своему уже находящемуся там «Бублику». На четной стороне Тверского вообще немало заведений, отсылающих нас к мировой литературной классике, как то «Пушкинъ», «Турандот» и прочие.

Ну, а ту часть Тверской, которая изображена на этой фотографии, вы вообще вряд ли узнаете.

Вот, кстати, как описывал беспокойную жизнь Тверской улицы Гиляровский: «Целый день, с раннего утра – грохот по булыжнику. Пронзительно дребезжат извозчичьи пролетки, громыхают ломовые полки, скрипят мужицкие телеги… Круглые сутки стоял несмолкаемый шум. Это для слуха. Зрение тоже не радовали картины из парадных окон генерал-губернаторского дворца: то пьяных и буянов вели «под шары», то тащили в приемный покой при части поднятых на улицах… И для обоняния не всегда благополучно… В темноте тащится ночной благоуханный обоз – десятка полтора бочек, запряженных каждая парой ободранных, облезлых кляч. Между бочкой и лошадью на телеге устроено веревочное сиденье, на котором дремлет «золотарь» – так звали в Москве ассенизаторов…

– Динь… Динь… – раздается с каланчи звонок, и часовой поднимает два фонаря по блоку на высоком коромысле.

– Какой номер? – орет снизу брандмейстер.

– Третий, коло ниверситета, – отвечает сверху пожарный…

Как бешеный вырвался вслед за вестовым с факелом, сеющим искры, пожарный обоз. Лошади – звери, воронежские битюги, белые с рыжим.

Дрожат камни мостовой, звенят стекла, и содрогаются стены зданий.

Бешеная четверка с баграми мчится через площадь… опрокидывая бочку, и летит дальше… В луже разлившейся жижи барахтается «золотарь»… Пожарные несутся вниз по Тверской… Навстречу летят ночные гуляки от «Яра» – на тройках, «голубчиках» и лихачах, обнявшись с надушенными дамами, с гиком режут площадь… На беспокойном месте жили генерал-губернаторы!»

На самом деле, Тверской дом генерал-губернаторов простоял ровно сто лет, его снесли в 1932-м, во время расширения Тверской площади. Уцелела поначалу лишь колоннада с портиком, но и ее не стало при строительстве здания Института марксизма-ленинизма, что в глубине, за нынешним сквером.

Во времена правления Сталина, вообще почти все знаковые сооружения в районе Тверской  (улицы Горького) и Охотного ряда были уничтожены, невзирая на их историко-культурную ценность. На улице Горького были заменены практически все фасады. Старинные здания, которые считали целесообразным сохранить (как, например, здание Моссовета и дом Союзов), надстраивались и с помощью специальной технологии и переносились. Технологию переноса каменных зданий с отрывом от фундамента освоил инженер Эммануил Гендель.

На Тверской находится и знаменитый Елисеевский магазин. Елисеев был поставщиком императорского двора. Убранство магазина ни с чем не перепутать, разве что с его «собратом» в Питере. 

Движемся дальше вниз по Тверской. Тверская плавно упирается в улицу некогда называвшуюся Проспектом Маркса. Сегодня это – Охотный ряд. Под землей расположилось сразу три станции –  «Театральная», «Охотный Ряд», и «Площадь Революции» –  самый большой подземный «туристический» перекресток.

Выйдя на поверхность на Площади Революции, вы вряд ли узнаете ту Москву, которую можно увидеть на этих фотографиях.

На месте низкорослого одноэтажного квартальчика выросла гостиница «Москва», которую десяток лет назад полностью перестроили, сохранив исторический облик. Любопытно, что  фасад гостиницы со стороны Александровского сада ассиметричен. По преданию, Сталину было представлена два разных проекта того, как это сооружение будет выглядеть в реальности. «Вождь народов», не разобравшись, подмахнул оба документа. Строители не осмелились перечить и выстроили фасад, правая и левая часть которого существенно отличаются друг от друга.  

Двигаемся дальше по Охотному, сворачивая на Лубянскую площадь и оставляя по левую руку здание КГБ. В этом мрачноватом сооружении смутно угадываются черты великолепного здания страхового общества «Россия».

Вообще, Большая Лубянка долгое время была улицей страховых компаний. За всю свою столетнюю историю здание имело лишь двух хозяев:  страховое общество и  центральный аппарат отечественной спецслужбы.

Перед нами открывается панорама старой Ильинской площади. Место в своем роде прелюбопытнейшее. На площади большим эффектным колоколом возвышается часовенка – памятник героям Плевны.

Сто лет назад Ильинская площадь выглядела вот так.

Но канули в лету и сами Ильинские ворота, и сергиевская часовня (фотография сделана в 1920 году). Остался лишь  отреставрированный совсем недавно Политехнический музей. Кстати, южное крыло Политеха славилось так  называемыми Лубянско-Ильинскими торговыми рядами.

Улица, идущая от Ильинских ворот до Земляного вала,  раньше называлась Покровкой – по названию Церкви Покрова Богородицы, стоявшей до 1777 года в начале, на месте нынешнего дома № 2. Но в XIX веке часть ее, идущая до Покровских ворот, стала Маросейкой (Малороссейкой) – по малороссийскому подворью, располагавшемуся тогда на месте девятого, дома где останавливались украинские гетманы.

Если вглядеться в фотографию попристальней, то по левую сторону Маросейки видны стены церкви Николая Чудотворца – самого старого на улице здания (1657 год). Храм называют «Никола в Кленниках». Хотя исследователи утверждают, что кленов на улице отродясь не было. Зато к концу XIX века в записях стали встречаться таинственные «клинники», которые после 1881 года окончательно превратились в «кленники».  

Приход этот был небольшим и бедным, однако благодаря новому настоятелю – отцу Алексию Мечёву – в начале 20-го века стал известен всей Москве.

Алексей Мечев

В храм приходили обездоленные, скорбящие, потерявшие надежду. Даже обитатели находящегося неподалеку Хитрова часто навещали это место. Сам настоятель жил с семьей в маленьком деревянном домике, стоящем в церковном дворе. Сын его, Сергий, получил светское образование: медицинский факультет Московского университета, затем – словесное отделение историко-филологического. Во время Первой мировой войны 1914 года он был братом милосердия в санитарном поезде. А весной 1919 года Сергий был рукоположен в диаконы и стал служить вместе с отцом в Кленниках, на Маросейке, и после его смерти, в 1923 году, стал настоятелем храма и главой маросейской общины. Судьба Сергия Мечева сложилась трагически: был арестован, сослан на Север, работал на лесопилке, на строительстве плотины, но общения со своими «духовными детьми» не прерывал. В июле 1941 года по ложному доносу был арестован и расстрелян  после четырех месяцев допросов и пыток.

Сергей Мечев

В августе 2000 года отец Сергий был причислен к лику святых новомучеников и исповедников российских. Тогда же канонизировали его отца Алексия Мечёва. В Храме св. Николая в Кленниках есть придел во имя святого праведного Алексия и священномученика Сергия Мечёвых.

… С военными событиями связана еще одна фотография, которую мы сегодня  решили опубликовать.

Перед вами – знаменитый Крымский мост. Сделано фото 17 июля 1944 года и ценна тем, что на ней запечатлен провоз через столицу колонны немецких военнопленных.

За Крымским мостом открывается вид набережной Москвы-реки. За спиной у фотографа в будущем  раскинется парк искусств «Музеон». Кто бы мог подумать в 70-х годах, когда строилась его скучная бетонная коробка, которую теперь именуют «памятником брежневской эпохи», что  он станет эпицентром культурной жизни столицы? Традиционные книжные ярмарки с шатрами на все вкусы, вернисажи, галереи, концерты… Все это объединяется одной аббревиатурой – ЦДХ, – и дальше уже ничего объяснять не надо. Толчком к переменам стал августовский путч 1991 года, когда на эту территорию массово свозили статуи свергнутых с пьедесталов большевистских вождей. В то время «территория Музеона представляла собой помойку: строительный мусор от возведения зданий ЦДХ и Третьяковки, стоянки пикников, банки, бутылки, шприцы наркоманов и т. д. Вечерами люди боялись сюда приходить – криминальная обстановка была ужасная», – так рассказывал первый директор «Музеона» Михаил Пукемо. И сюда, на пустырь, «к художникам», везли поверженных бронзовых кумиров. Зрелище уже само по себе было полно символики, грех было не воспользоваться им для полноценной художественной инсталляции. Так и возник двадцать восемь лет назад Парк скульптур под открытым небом. 

Но это – история недавняя. А мы предлагаем в посмотреть, как же выглядела хорошо знакомая набережная Москвы-реки гораздо раньше, то есть столетие назад.

Глядя на это фото, так трудно поверить, что сегодня, имея на руках  билетик с маршрутом: Киевский вокзал – Воробьевы горы – Фрунзенская набережная – Парк культуры – Крымский мост – Театр Эстрады – Китай-город – Новоспасский мост, человек  на час окажется в самом эпицентре Москвы – туристической. А из громкоговорителя на борту будет нестись: «Посмотрите налево, посмотрите направо».

Возможно, вам  даже и не захочется вникать во все исторические подробности, и вы будете просто покачиваться на воде, создавать волну и наблюдать, как проплывают мимо во всем своем великолепии и разнообразии архитектурные памятники современной столицы.

Вид на Кремль со стороны набережной

Елена Булова

На снимке: Ярмарка на Вербное воскресенье на Красной площадию народу – не меньше, чем сейчас

 

Читайте также:

Прогулка с историком: тайны кирпичных зданий Басманного района Москвы

Метка: Старая Москва