Иван Агапов: Я самонадеянно попытался выдуть из трубы звуки и когда это не получилось, отчаянно крикнул: «Там-па-ра-пам!»

Иван Агапов: Я самонадеянно попытался выдуть из трубы звуки и когда это не получилось, отчаянно крикнул: «Там-па-ра-пам!»

Автор: Елена Булова

Май 25, 2020
Иван Агапов

29 мая народный артист России, актер «Ленкома Марка Захарова» отметит свое 55-летие.

О.Янковский, Л. Броневой, А. Збруев, И. Агапов в «Женитьбе» Марка Захарова
О.Янковский, Л. Броневой, А. Збруев, И. Агапов в «Женитьбе» Марка Захарова

Сегодня это может показаться невероятным, но факт остается фактом: Иван Агапов –  режиссер популярных сериалов «Папины дочки» и «Кровинушка», сценарист «Танго втроем», Новогодних огоньков на ТВЦ и веселых ленкомовских капустников, блестящий артист, сыгравший в десятках знаковых спектаклей Марка Захарова и Глеба Панфилова, не сумел поступить ни во ВГИК к Бондарчуку,  ни в Школу-студию МХАТ к Табакову. Более того, его не взяли ни в Щукинское, ни в Щепкинское театральные училища. Видимо, это была судьба, которая уготовила Ивану Агапову совсем другой путь: он поступил на курс Андрея Гончарова и Марка Захарова в ГИТИС. Оба Мастера сразу же разглядели в молодом абитуриенте мощное комедийное дарование.

Иван Агапов

– Иван, каково это было – играть в «Ленкоме» в самый пик его расцвета? Леонов, Пельтцер, Ларионов, Абдулов, Караченцов, Янковский, Броневой, Збруев – студенту даже представить страшно себя перед подобным худсоветом.

 – Когда я учился на третьем курсе у Марка Анатольевича, мне позвонили и сказали: «Приходите утром на служебный вход “Ленкома». Зачем – не объяснили. Пришел в театр, сел на лавочку, в дверях появился Захаров, взял меня за руку и повел по лестнице куда-то вверх. Мы оказались перед дверью в зрительный зал, вошли, а там сидело полтруппы.  «Вот этот студент будет нам помогать в выпуске спектакля «Поминальная молитва», – бодро сказал Захаров, «забывший» меня предупредить. И потребовал, чтобы мне в руки дали текст. Вот так «спонтанно» я и оказался на сцене рядом с Евгением Павловичем Леоновым, который играл Тевье-молочника. Видимо от страха, я сумел произнести какие-то слова прямо с листа. И меня утвердили на роль Перчика-папиросника. Спектакль «Поминальная молитва» я и сегодня считаю одним из величайших спектаклей русского репертуарного театра.

Но вы абсолютно правы: «Ленком» того периода действительно переживал расцвет, достать входные билеты даже для нас – студентов Захарова было немыслимо. Мы азартно и порой тщетно толпились у входа, потрясая студенческими книжками. Я даже, помнится, как-то вместе с приятелем пытался проникнуть в здание через окно. И, разумеется, был с позором выдворен наружу. Легендарную «Юнону и Авось» увидел, только став артистом этой труппы.

– За три десятка лет вы сыграли множество комедийных ролей в «Тиле», «Мудреце», «Бременских музыкантах», «Женитьбе Фигаро», «Чайке», «Королевских играх», «Шуте Балакиреве». Но, подозреваю, что как Леонид Гайдай мечтал поставить своего «Гамлета», так и вы мечтали сыграть своего Принца Датского? Комедийное амплуа не жало?

– Гамлета я не играл, но зато в одноименном спектакле у Глеба Панфилова сыграл Розенкранца. Конечно, по молодости очень хочется выпрыгнуть за рамки амплуа.  Но с возрастом начинаешь смотреть правде в глаза и понимаешь, что глупо претендовать на роль Графа Резанова в «Юноне и Авось». Хотя однажды некий кинорежиссер (а кинорежиссеры у нас в театры редко ходят) сделал мне большой комплимент. Я играл у него в фильме отпетого мерзавца, и в конце съемочного периода он, вдруг, спросил: «А что-нибудь характерное, комедийное можешь сыграть?» Я от неожиданности даже расхохотался: всю жизнь до этих съемок я только этим и занимался.

– Меня всегда интересовало, как серьезные, мужественные представители сильного пола попадают в эту «немужскую» профессию? Вам нравилось в детстве «стоять на стульчике» и быть в центре внимания?

– Очень нравилось, но при условии, что этот стульчик я ставлю сам. Сколько себя помню, всегда в школе или лагере организовывал какие-то веселые вечера художественной самодеятельности. И даже поступил в Театр на Красной Пресне Вячеслава Спесивцева, показав этюд, в котором долго бродил по невидимому лесу, а потом с криком «Люди!» бросился на приемную комиссию. Комиссия оценила – меня взяли. Театр Спесивцева в то время находился в районе улицы Станкевича (ныне – Вознесенского переулка). Я с той поры очень люблю это место. Тем более, что в школьные годы активно бегал на спектакли «Маяковки», Малой Бронной, «Таганки», «Ленкома».

– Раз уж мы заговорили о Москве, то какой вам, коренному москвичу, вспоминается столица вашего детства? Где вы жили?

 – Я жил сначала в районе «Сокола», потом, достаточно долгое время, жил у в районе 5-й Парковой улицы с дедушкой. У мамы в свое время была комната в коммуналке, напротив «Ленкома», там я тоже жил. Потом в рамках переселения мы оказались в Отрадном, которое сейчас – практически центр, а тогда это воспринималось как ссылка на окраину. Сейчас в Отрадном живут мои родители, и я наблюдал, как оно превращалось в цивилизованный район столицы с широкими улицами, торговыми точками, предприятиями общепита. Сегодня, сев на метро, я могу через двадцать минут обнять маму. А раньше, когда еще учился в школе, ходить по Отрадному можно было исключительно в резиновых сапогах: всюду была грязь, шли стройки, какие-то дома достраивались.

– Давайте вернемся к театру: как Спесивцев относится к тому, что вырастил народного артиста России?

– Однажды он пришел к нам в «Ленком» на «Мольера». Было очень смешно: начался спектакль, и кто-то в первом ряду стал громко смеяться и по ходу все комментировать. Артисты очень напряглись: что за чудак такой? А потом кто-то догадался выглянуть из-за кулис: «Это же Спесивцев!» Вот она – режиссерская хватка! Мы расслабились. Потом Спесивцев спустился в актерский буфет, обнял меня и сказал: «Мой ученик!» Мне было приятно.

Иван Агапов

– Во время спектаклей часто случаются курьезы, накладки, «маленькие комедии». А у вас?

– Было неоднократно. Отлично запомнил утро, когда в моей квартире раздался звонок: «Иван, ты вечером играешь, но не Керубино, а Садовника».  Передать состояние артиста в такие моменты трудно. Тот спекаткль был какой-то феерический: Лазарев, Захарова, Певцов дружно отворачивались к заднику, чтобы не смотреть на меня.

– Видимо, они давились от хохота, глядя на то, как энергия вашего ужаса переплавилась в энергию этого вечно пьяного и слегка неадекватного Садовника…

– Так и было. Об этом мне потом, кстати, рассказывал мой коллега Сергей Степанченко, потому что я сам-то ничего не помню. Апофеозом стала сцена, когда мой герой должен играть на трубе. Игорь Фокин, исполнявший эту роль ранее, это умел делать замечательно, а я – нет. Сначала я самонадеянно попытался выдуть из трубы какие-то звуки, и, когда это не получилось, отчаянно закричал: «Там-па-ра-пам!» В «Женитьбе Фигаро» я в разные годы переиграл всех, кроме Марселины, – Керубино, Садовника, Судью, Доктора Бартоло.

А бывало такое, что вы текст забывали?

– Была смешная история, когда текст в нашей сцене забыл Евгений Павлович Леонов. Тевье – Леонов обычно интересовался, указывая на меня, «что за паренек», «куда шагает», а «как там у вас в Киеве, чего добились».  А тут – забыл текст и все. И я вижу, как у Мастера в глазах загораются хитрые искорки, он мнется и спрашивает: «А как там у вас с хлебом?» Я ошарашенно отвечаю: «Где?» А он мне: «Ну, а откуда ты идешь?» – «Из Киева». Он мне: «Ну, и давай дальше про Киев рассказывай». Так Мастер ловко обошел подводный камень и вырулил на прямую дорогу.

Иван Агапов

– Совсем как его герой-шофер из «Большой перемены», который говаривал: «Жизнь – дорога, то рытвина, то ухаб, но ехать надо».

– Леонов учил нас, молодых, что для артиста самый лучший момент, когда кто-то не вовремя выходит на сцену – тогда слетают штампы и партнеры начинают действовать по обстоятельствам. В такие моменты сразу становится понятно, у кого правильно выстроена роль, а у кого нет.

В молодости артист мечтает о больших ролях, о славе, и только с годами начинаешь понимать, что истинное актерское счастье – это когда ты играешь на сцене с такими партнерами, как Леонов, Абдулов, Янковский, Броневой, Пельтцер, Збруев. И какой это нечеловеческий подарок судьбы – столько лет проработать с Марком Анатольевичем Захаровым.

– А вы ведь могли в свое время выбирать между театром Захарова и театром Гончарова, в котором тоже играли с третьего курса. Сегодня вы – режиссер и наверняка сможете сформулировать, почему пошли работать именно в “Ленком”, а не в “Маяковку”?

– Захаров и Гончаров – режиссеры очень разные. Но говорили они на разных языках об одном и том же, всегда борясь с «лицедейством» в плохом смысле этого слова. Андрей Александрович Гончаров часто витийствовал: «А какая у вас телеграмма в зал?!» У него был эмоциональный, пестрый, кричащий театр. У Марка Анатольевича Захарова подход был ироничный, тонкий и театр очень сильный. Что касается меня, то я принадлежу к тем артистам, которые закрываются, когда режиссер на них повышает голос. Это, кстати, один из моих ночных актерских кошмаров: режиссер ругается, чего-то от тебя хочет, а ты не понимаешь, чего именно. Этот кошмар случался и в жизни: у Гончарова была манера шумной режиссуры, он кричал на артистов. Сейчас-то я сам, будучи режиссером, понимаю, что есть актеры, на которых полезно кричать, их нужно выбивать из зоны комфорта, тогда у них загорается глаз и они начинают творить. Но я из другой породы: если на меня кричать, то я впадаю в ступор. Поэтому и выбрал интеллигентный «Ленком».

Иван Агапов

– Вы преподаете в Институте современного искусства, куда вас «притащили» Дмитрий Певцов и Ольга Дроздова и где вы стали худруком курса, с легкой руки Александра Збруева. Что вы поставили со своими студентами?

 – Недавно поставил со студентами малоизвестную радиопьесу любимого Г. Горина «Реинкарнация», сделав ее сценическую редакцию. За годы спектакли были разные. В том числе замахнулся и «на Вильяма нашего, на Шекспира», на «Ромео и Джульетту».

– И какие они, ваши Ромео и Джульетта?

– С одной стороны – современные, с другой стороны – без мобильных телефонов. Хотелось доказать, что Шекспир – не архаичный автор, и его не обязательно играть в лифте или на мотоциклах. Он и без этого современен и интеллектуально изыскан.

– Вы не любите так называемые «новые формы»?

Не люблю, особенно когда меня в театре начинают трогать руками и куда-то вовлекать. Хотя режиссеры у нас на курсе этим пользовались. Можно, конечно, повесить тряпку, чтобы с нее весь спектакль монотонно стекала вода. Или чтобы колокольчик то и дело позвякивал. Такая странность какое-то непродолжительное время работает. Но потом важно, чтобы к этому подключилась еще и режиссерская мысль. Чтобы зритель смотрел «Чайку», «Вишневый сад» или «Женитьбу» так, как будто видит их в первый раз, замечая в действе нелепости нашей сегодняшней жизни. Вот тогда это настоящий театр. 

– Сегодняшние студенты сильно отличаются от студентов вашего поколения?

– Сильно. И дело не в том, что у них есть мобильные телефоны. А в том, что они могут позволить себе позвонить и предупредить, что опаздывают на репетицию. Для нас это было нонсенсом. Мне и сегодня снится: вот сейчас должен начаться спектакль, а я физически на него не успеваю. О ужас! Но для них это – не ужас. 

– Чему вы их учите?

– Я пытаюсь их тому же, чему учили меня, чтобы существовала какая-то преемственность поколений. Их, по молодости конечно, тянет на авангард. Я ничего не запрещаю, но настаиваю: раз написано у Чехова или у Гоголя – «комедия», то извольте поставить так, чтобы было смешно. И в то же время не пошло и интересно. И вот это оказывается совсем не простым делом.

Иван Агапов

– Иван, а как вы отдыхаете?

– В традиционном понимании – никак. У меня не было лета, чтобы я не съездил бы на море – на съемки или гастроли. Но коронавирус смешал привычный ход вещей. В любом случае недельный отдых, при котором неделю буду лежать на пляже неподвижно, я себе не представляю.  Но я много читаю, особенно в такси. Очень удобно. Некоторое время назад пересел с водительского кресла в пассажирское, чтобы не думать о том, где запарковаться в городе. Сейчас с этим стало гораздо легче.

А раньше где ставили машину, приезжая на спектакль?

– Был забавный случай. Двадцать с лишним лет назад, помню, приехал на спектакль «Королевские игры», а мне гаишники запрещают парковать возле театра. К счастью, пробегавший мимо Григорий Горин бросил им на ходу: «Если этот парень сейчас не запаркуется, то никто из зрителей вообще ничего не увидит». Выручил!

Елена Булова.

Фото Александра Стернина.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *