Андрей Кончаловский: «Лоренцо Великолепный не инвестировал в скульптуры Микеланджело с целью «отбить бюджет»

29 марта в столице пройдет торжественная церемония вручения призов Национальной кинематографической премии «Ника». Одним из наиболее вероятных претендентов на звание лучшего фильма академики называют картину «Грех» Андрея Кончаловского.

– Андрей Сергеевич, так как вы определили для себя, в чем именно состоит главный грех вашего героя?

– Я и сам все время постоянно думаю над этим. И каждый раз по-разному себе отвечаю. И что бы вы ни подумали на этот счет,  вы будете правы. Но для меня важно, чтобы зритель в принципе озадачился этим вопросом.

 – В картине за преданность Микеланджело борются два самых могущественных семейства Италии. Почему вы выбрали именно такой ракурс подачи этой истории?

– Когда-то Наполеон встал во главе революции, и Бетховен посвятил ему свою Третью симфонию. Потом Наполеон поменял свои политические взгляды, и Бетховен переименовал свою симфонию в «Героическую». Почему? Объяснять это так же бессмысленно, как объяснять, почему я решил взять своим героем Микеланджело, а не Леонардо да Винчи или того же Шагала.

Да, это тонко. А насколько сложно было снимать игровую картину о человеке, судьба которого известна во всех  подробностях?

– Создатель танка Т-34 как-то сказал: «Сложно и дурак сможет, а ты попробуй сделать просто». Это фраза для меня стала целеполагающей, потому что за простотой всегда скрыт смысл. Ведь сколько мы видели фильмов-биографий, где не веришь ничему! Дело не в фактах жизни, а в том, чтобы в персонаже читалось его величие. Мне важно полюбить характер, полюбить человека, о котором снимаю. Вернее, попытаться его полюбить. Мы ведь любим людей не за то, что они сделали что-то хорошее. Мы часто любим тех, кто сотворил нечто ужасное, не будучи в состоянии объяснить свои чувства к ним. Вот такую любовь к характеру всегда сложно передать.

Кроме того, я хотел поговорить еще и о сути творчества. Эту суть можно было бы назвать правдой, но сразу встает вопрос: «А что такое правда?» Фильм можно сделать современным, про нас всех, и он будет ложью. А суть – она либо просвечивает, либо нет. Всегда трудно делать картину по сути – и о сегодняшнем человеке, и о человеке XVI века, и о человеке I века до н. э. Но именно к сути стремится каждый художник. И бывает счастлив, если хоть что-то (по сути) зацепило зрителя. А уж чтобы все зацепило –  так, наверное, не бывает никогда.

– Цивилизации сменяют одна другую, возрастают скорости, меняется уровень жизни человечества, а грех остается. Почему?

– Да, в природе человеческой мало что изменилось, да и вряд ли пока должно измениться. Человеческим поведением по-прежнему движут страх смерти, страх голода и холода и страх  унижения. Мы ежедневно боимся, что нам чего-то не дадут. Это естественно, потому что именно это гарантирует нам выживание. Но в человеке страх движется ведь  еще и алчностью. Она непобедима в любом обществе. Это тоже грех.

– В финале сделан отсыл к фильму «Андрей Рублев», сценарий которого вы когда-то писали для Андрея Тарковского. Как пришла в голову идея связать этих двух творцов?

– Закончив сценарий, я обнаружил, что Микеланджело у нас в кадре нигде не работает резцом. То есть скульптуру он не делает. И я вдруг вспомнил, что то же самое было и в «Андрее Рублеве» – там художник в кадре также ничего не пишет. А потом понял: когда показывают художника, в мучениях создающего картины, – это упрощение процесса. Зритель вроде бы должен заранее понять, что на его глазах создается нечто гениальное. А зачем? Мне важнее было показать, что породило его творчество. В случае с Микеланджело мне важна была эпоха. Важно было показать, что он  видел, написав «когда вокруг позор и униженье». Интересно снимать про питательную среду, про окружение.

Сегодня это важно еще и потому, что пришло время, когда у многих молодых людей даже фамилия Моцарт ассоциируется исключительно с венскими конфетами. Существует такая марксистская «формула отчуждения» от смысла и сути. Для многих Микеланджело сегодня – отчужденная фигура. А мне бы хотелось, чтобы люди полюбили этого человека таким, каким я его себе представлял. Полюбили, даже не зная его гениальных работ. Просто потому, что он похож на нас. А потом эти молодые люди пришли бы в Музей изобразительных искусств, увидели Давида и спросили: «Кто это сделал? Микеланджело?! Как же, знаю!»

– С какими главными трудностями вы столкнулись в ходе съемок в горах?

– Мне пришлось искать исполнителей. Мы поехали в Каррару. Место это уникальное – там три тысячи лет добывают мрамор. И там живут люди, которые из поколения в поколение занимаются только этим. Они в карьерах  проводят жизнь. Туда никого не пускают, человек «с улицы» приехать добывать там мрамор не может. Это особый клан, влиться в который можно, только женившись на ком-то. Но и женившись, человек должен будет также начать добывать мрамор.

Удивительные люди! Они прыгают по отвесным скалам, висят над пропастями. Мне и ехать-то туда было страшно: с одной стороны отвесная стена, с другой – пропасть. И когда я стал на эти скалы смотреть, то понял: массовка из Рима просто не сможет там  работать.

Но у меня, к счастью, большой опыт вовлечения в процесс неактеров. Из 900 местных жителей я отобрал 50, с уникальными лицами. И когда появилась палитра этих лиц, которые не лгут, то возникло ощущение правды. Многие думают, что ощущение правды дает игра артиста. Нет, его рождает лицо. 

В итоге получилось три главных героя фильма – Каррара, Кусок мрамора и Микеланджело. Они в совокупности  определили то, из чего получился фильм.

– А как вели себя непрофессиональные артисты на площадке?

 – Они импровизировали, я снимал. Жизнь оказалась богаче любого воображения, любого сценария. Мне хотелось продолжить традицию неореализма, которую нащупал великий итальянский кинематограф, снимая людей с улицы. Потому что меня покорило это ощущение простоты, которое завораживает в фильме «Похитители велосипедов» и которое я потом сам пытался повторить в «Истории Аси Клячиной».

– Вы всегда снимаете, что хотите и как хотите. Как такое в наш непростой коммерческий век удается?

– У Микеланджело, выражаясь сегодняшним языком, был госзаказ, он был ангажированный человек. Когда он, к примеру, создавал «Сикстинскую капеллу», инквизиция интересовалась каждой деталью, он должен был постоянно отчитываться. Цензура в его случае была жесточайшая. Но с другой стороны, существовал и Лоренцо Великолепный, который художнику заказывал скульптуры, не думая о том, чтобы потом получить с них прибыль. В эти скульптуры, заметьте, не инвестировались средства, чтобы потом «отбить бюджет». А весь наш сегодняшний кинематограф устроен по иному принципу: сегодня если истрачены деньги, то их  надо «отбить». То есть кино, особенно дорогое, делается, чтобы вернуть инвестируемое и заработать. Ну и как тут снимать по велению души?

Поэтому когда я искал финансирование, то честно говорил: «Вы не получите ни копейки обратно». Большинство спонсоров тут же исчезало.

На нашей афише стоит фамилия генерального продюсера Алишера Усманова. Когда я ему сказал то же самое, он посмотрел на меня как на сумасшедшего. Собственно, продюсер Усманов для картины сделал то же самое, что сделал для Микеланджело Лоренцо Великолепный.

Есть и еще одна деталь, которая меня покорила. Существует такой известный генетик Джеймс Уотсон – лауреат Нобелевской премии, первооткрыватель структуры ДНК. Большой ученый, он как-то честно признался, что генетические исследования показывают разный уровень IQ у разных рас. Он об  этом сказал просто, как о научном факте. За что  его тут же выгнали из университета, и он свою нобелевскую медаль вынужден был выставить на аукцион, потому что ему элементарно не на что стало жить. Эту медаль купили, вызвали ученого в Москву, и Алишер Усманов вручил ее Уотсону обратно. Этот факт говорит о многом. Он определенным образом характеризуют нашего замечательного продюсера.

– У зрителей, видевших картину, сложилось впечатление, что вы собираетесь делать продолжение. Так ли это?

– Это приятно, потому что всегда сложно сделать, чтобы зритель захотел продолжения. Часто смотришь произведение – фильм или спектакль, и хочется выйти попить пива. Когда конец ясен, это губительно для искусства. Я стараюсь снимать так, чтобы зрителю хотелось продолжения. В данном случае его не будет. Но фильм можно пересмотреть еще раз.

Елена Булова.

Фото из открытых источников.

Метка: Премия Ника