Игорь Карташов

Пять штрихов к портрету Игоря Карташева

Свое шестидесятилетие отмечает один из самых интересных  актеров Театра имени Евгения Вахтангова, заслуженный артист России, обладатель призов театральных фестивалей Игорь Карташев.

Я часто задумываюсь над тем, с чего начинается хороший артист. В случае с Игорем Карташевым артист начинался с вечеров, когда большая семья во главе с бабушкой и дедом, всю жизнь работавших на оперной сцене, собиралась за столом в далекой Алма-Ате и вела  разговоры об искусстве. Возможно, артист в нем начинался с осознания, что он – уже состоявшийся профессиональный художник, персональные выставки которого проходили по стране, а картины висели в музеях, способен на нечто большее. А может быть, с той самой встречи в ночном баре с Юрием Богатырёвым, которому художник- Карташев признался, что мечтает о подмостках? Богатырев предложил Игорю «почитать что-нибудь» прямо там, в баре, и услышав  его исполнение «Степана Разина», произнес судьбоносное:  «Поезжай в Москву, я уверен –  ты поступишь».  Как трудно после подобных слов избавиться от мысли, что если  не рискнуть, то упустишь нечто  важное, и  потом не простишь себе никогда!

Не менее интересно и то, с чего начинался музыкант Игорь Карташев.  Он с детства наблюдал за занятиями матери, преподававшей в  консерватории. Хотя, может, музыкант в нем родился еще раньше, в момент, когда ребенком впервые ощутил ритм табуна, идущего галопом по нагретой августом казахской степи? Или когда наблюдал за несущимися в легких весенних сумерках электричками? Или он начался с оврага, заросшего цветущей черемухой? С тишины абрамцевской дачи? Доподлинно не известно. Но так или иначе, все эти образы потом вошли в его песни.

Самым сильным  качеством Игоря Карташева является способность остро чувствовать время, пропускать через себя его живой ток. Есть в  этом человеке редкое умение подключаться к пульсу толпы, вечно спешащей куда-то по Новому Арбату. Он, художник, может в равной степени восхищаться красотой цветка на незнакомом окне и талантом партнерши по сцене. Ему не чужды повседневные радости – чашка крепкого кофе, сигарета, разговор по душам с друзьями. А еще в нем ценно то, что состоявшийся во всех смыслах мастер Игорь  Карташев частенько сомневается в себе: большие артисты, они ведь все иногда  в себе сомневаются. 

Свои эмоции он аккумулирует и выплескивает в музыке. Как именно происходит процесс рождения песен, в какой момент приходит вдохновение, какой конфликт им сегодня  переживается – неизменная загадка и для случайных слушателей, и для многолетних почитателей его таланта.

Евгений Рубенович Симонов, у которого Игорь Карташев когда-то учился на курсе, и подумать не мог, что центральную роль бунтаря Франсуа Вийона в будущем спектакле только что созданного режиссером театра, сыграет не приземистый брутальный крепыш, каковым многие представляли Вийона, а высокий интеллектуальный красавец, тонко чувствующий музыку и ритм вийоновского стиха. Карташев сыграл роль Поэта столь основательно и изящно, достигнув такой высокой ноты, что мюзикл «Блудный сын» несколько десятилетий не сходил с афиш и шел при полных аншлагах. Зрители смотрели спектакль по нескольку раз, заново открывая в нем неожиданное для себя.

Позже в актерском арсенале Карташева появились и другие исторические персонажи, разные по характеру, силе, темпераменту:  вероломный фон дер Пален – зачинщик убийства Павла I; мятущийся  де Гиз в «Варфоломеевской жести»;  наделенный абсолютной властью надменный Креон в «Медее»; мудрый, стремящийся примирить враждующую знать Эдуард IV в «Ричарде III».

Особняком в этом полонезе исторических  постановок стоит невероятно смешная «Реинкарнация по-московски», где проявился в полной мере комедийный талант Игоря  Владимировича. В его «нового русского» Баскака вселяется дух Даниила Московского, щедро вкладывающего нажитые Баскаком деньги в богадельни. Чему несказанно удивляются подельники жулика- Баскака, ломающие голову над причиной этой неслыханной щедрости.

В Театре им. Рубена Симонова в Калошином переулке на протяжении  десятилетий Игорь Карташев исполнял центральные роли в спектаклях «Три возраста Казановы», «Валентин и Валентина», «На всю катушку», «Девушка пела в церковном хоре», «На дне». Сегодня на Симоновской сцене, ставшей частью Театра им. Вахтангова, артист играет, пожалуй, одну из самых сложных ролей русского репертуарного театра – лесковского «Очарованного странника». Он филигранно лепит образ Путника, скитающегося по закоулкам собственной души, стремящегося найти дверь, ведущую к сокровенному алтарю сердца. Это ли не цель? И как  такое вообще можно сыграть? Но Карташеву удается.

Ему вообще многое удается на сцене. Натура яркая, он обладает уникальным умением не только говорить, но и молчать так   выразительно, что сложная, выстраданная авторская мысль прямиком попадает из сердца артиста в сердце зрительское. Это какой-то высший пилотаж! Для такого нужно быть личностью, в которой ипостаси музыканта, художника, актера, философа сплавились в единое целое, откуда и фонтанирует азартным талантом гремучая творческая энергия.

А еще бархатный, вирированный баритон Карташева часто звучит на радиостанции «ВЕРА», официальным «голосом» которой артист является, что тоже само по себе говорит о многом.

…Ветер. Он ворвался в открытое ночное окно и разметал исписанные листки бумаги на рабочем столе. Это тексты будущих песен. В них можно разобрать строки Цветаевой и Пастернака, Набокова и Северянина, Бродского, Есенина и нашего современника Валентина Гафта. Песни складываются в концертные программы, с которыми  заслуженный артист России Игорь Карташев раз в месяц выступает на сцене вахтанговского Арт-Кафе. Билеты, кстати, раскупаются сразу. Композиции эти непременно стоит послушать, если вы по-настоящему любите хорошую поэзию и музыку. Приходите в театр, сделайте себе подарок, прекрасный вечер будет гарантирован.

Елена Булова

Игорь Карташев на Телекинофоруме «Вместе» в Ялте-c

Игорь Карташев: Я подсел к Юрию Богатыреву прямо в баре, и разговор этот перевернул мою жизнь

Актеру Театра им. Вахтангова, заслуженному артисту России Игорю Карташеву есть чем заняться в период самоизоляции. Талантливый человек, как известно, талантлив во всем: Игорь по первому образованию – профессиональный художник. Спектакли в театре, востребованность на радио и телевидении, съемки не оставляют ему особого времени заниматься живописью, но сейчас – самое время достать кисти, краски и мольберт. И прямо с крыльца дачного домика запечатлеть «сады и электрички», которым, по меткому выражению Бориса Пастернака, «холодно от кружки синевы со льдом».

Cпектакль «Очарованный странник» (т-р им. Вахтангова)

Игорь, мне бесконечно нравятся ваши картины, будь то залитая солнцем казахская степь, заросшая красными тюльпанами, задворки деревенских двориков, за которыми виднеется церквушка или задумчивая есенинская Шахразада… Не жалеете, что в какой-то момент попрощались с профессией художника и стали артистом театра? Вы ведь были уже состоявшимся и успешным мастером?

– В каком-то смысле профессия художника – всегда со мной. Я знал это и в том момент, когда уезжал в Москву поступать в Щукинское театральное училище. Хотя вы правы: картины мои к тому времени уже висели в музеях, проходили мои выставки, и все, в общем-то, устраивало. Но нота одна все же была не спета – меня, как магнитом, манил театр. Тем более что в советское время художник зарабатывал в основном на портретах членов политбюро. Заказов таковых было много, они кормили неплохо, но мало вдохновляли. А на нормальную живопись времени почти не оставалось.

– И как же вы решились на столь крутой вираж в своей жизни?

– Я жил в то время в своем родном городе.

В Алма-Ате, где «базары стонут от яблок и роз», как поется в одной из ваших песен?

– В Алма-Ате. Хотя песню про Алма-Ату я написал, уже переехав в Москву. А в тот вечер, о котором идет речь, я после работы зашел в бар выпить чашку кофе. За барной стойкой сидел Юрий Богатырев – его театр был у нас в городе на гастролях. Я присел рядом, заказал кофе. Есть артисты, к которым я бы не подошел никогда в жизни, но Богатырев мне нравился. Я знал, что он тоже художник, это сближало. Поэтому, видимо, и решился представиться и заговорить. Он был не против побеседовать. Мы заказали коньячку. И как-то в процессе разговора я признался, что всегда мечтал стать артистом. Дед, бабушка, мама – все они были артисты, пели всю жизнь на оперной сцене. Богатырев вдруг предложил что-нибудь почитать. И я стал читать Цветаеву «Степана Разина» прямо в баре, за стойкой. А когда закончил, он твердо сказал: «Езжай, я точно знаю, что ты поступишь». Эти слова явились щелчком. Я понял, что никогда себе не прощу, если хотя бы не попробую.

Cпектакль Ричард III ((т-р им. Вахтангова)

– Вы поступили на курс к Евгений Рубеновичу Симонову, режиссеру Театра им. Вахтангова. Что дало вам общение с ним?

– Евгений Рубенович был аристократом до мозга костей. И поэтом. Он провидчески говорил слова, в которые тогда мало кто верил: «Мальчишки, пьесы на производственные темы – шелуха, она отвалится, останется только поэтический театр». Всегда подтянутый, в накрахмаленной белоснежной рубашке и бабочке, он мог часами играть на рояле Шопена, читать на память Пушкина. Или обожаемого им Пастернака. Симонов нашему курсу «поставил руку», вселил веру в себя. Если что-то не получалось, он мог сказать: «Дорогой мой, имей в виду, ты – лучший артист следующего тысячелетия! Я не видел лучше даже во МХАТе!» Это была, конечно, полная «фигня», мы это понимали, но каждый выходил от Мастера окрыленным.

Шахразада ( С.Есенин)

– Сегодня вы играете в спектаклях вахтанговского театра знаковые роли – Короля Эдуарда IV («Ричард III»), Ивана Флягина (“Очарованный странник”), N.N. (“Лепорелла” – “СТЕФАН ЦВЕЙГ. Новеллы”), Модеста Илецкого (“Брюсов переулок”), Креона (“Медея”), Гусара (“Евгений Онегин”). Вы выступаете с сольной программой “Я думаю о ней…” на сцене вахтанговского Арт-Кафе. Ваши романсы на стихи Пастернака, Набокова, Северянина, Бродского собирают полный зал, билеты раскупаются мгновенно. Любопытно, помогают ли навыки художника музыканту Игорю Карташеву?

– Если вы вчитаетесь в ранние стихи Пастернака, то поймете, что они сродни импрессионизму: их смысл дробится и ускользает от понимания, при этом создавая настроение. В какой-то момент, когда я писал к ним музыку, то понял, что Пастернак, как истинный художник, вводит нас в реальность, которую нам и не надо до конца понимать. Ее надо просто воспринимать: «ах!» – и мурашки побежали по коже. Это одна из граней искусства. В романсах мне всегда важно передать именно атмосферу стихов. У Пастернака это тональность февральской метели, потрескивание свечей, призрачные очертания фигур в городских сумерках, ритм мартовской капели. «А-ля прима» – есть такое понятие в живописи, когда пишешь акварелью по сырому, сиюминутно. Исправить ничего невозможно, положил краску – либо получилось, либо нет. Если нет – надо скомкать лист и выбросить. Это самый сложный вид живописи, нужно быть мастером, чтобы работать в этой технике. И в романсах, как ни странно это прозвучит, я стремлюсь использовать именно эту технику.

Елена Булова

Метка: Игорь Карташев