fbpx
Александр Городницкий

Александр Городницкий: «Авторская песня становится бронзой»


Александр Городницкий, ученый и поэт, провел очередную воскресную онлайн-встречу «Синего троллейбуса». Такие воскресные посиделки, с легкой руки Александра Моисеевича, становятся доброй традицией и очень напоминают знаменитые «домашние концерты», столь популярные в советское время среди интеллигенции.

Свыше ста пятидесяти человек по всему миру – друзей, знакомых и просто почитателей таланта Александра Городницкого смогли подключиться к живому общению в интернет-пространстве. Вспоминали современных «бронзовых бардов», тех, кто стал классиками, ушедших и ныне здравствующих, таких как Юлий Ким, который тоже принял участие в этом разговоре.

Вспоминали Юрия Визбора, Владимира Высоцкого, Булата Окуджаву и многих-многих других замечательных людей, являющихся лицом авторской песни в России и далеко за ее пределами. Им был посвящен разговор, звучали стихи, демонстрировались кусочки авторских фильмов Александра Моисеевича, снятых в тандеме с прекрасным режиссером Натальей Касперович. В следующее воскресенье, по словам А. Городницкого, компанию друзей украсит своим присутствием Сергей Никитин. По крайней мере, мы все очень на это надеемся.

Ссылки на седьмую встречу

Елена Булова

Александр Городницкий

Александр Городницкий: «Не боги; человеки, привыкшие к труду»

Очередная встреча с ученым и поэтом Александром Городницким состоялась в рамках проекта «Синий троллейбус». Александр Моисеевич прочитал свои новые стихи, написанные в самоизоляции, показал кусочки фильмов, которые сделал в тандеме с режиссером Натальей Касперович, ответил на многочисленные вопросы участников онлайн-конференции.

Александр Городницкий

Александр Городницкий: “Пока звенит струна”

Состоялась очередная, четвертая по счету  встреча, которые по воскресным вечерам проводит онлайн для всех желающих с начала периода коронавирусной самоизоляции известный российский ученый и автор песен Александр Городницкий. Предлагаем ее Вашему вниманию.

Елена Булова 

Пасха

Александр Городницкий: «ПАСХА»

Воскресение Христа.

Тонкой свечкой руки грея,

Похристосуйся скорее

С тем, чья жизнь была чиста.

Деревца вокруг листвой

Новорожденною дразнят.

Неслучайно этот праздник

Начинается весной.

Доживи хоть лет до ста,

Бытия и смерти между,

Возвращает нам надежду

Воскресение Христа.

Что печалиться нельзя,

Годы прошлые итожа,

Что ушедшие друзья

Вслед за ним воскреснут тоже.

Как растаявший ручей,

Возвратится жизнь обратно,

В тихом пенье благодатном,

В аромате куличей.

И сияет высота,

Где Господний голос слышен.

Нету праздника превыше

Воскресения Христа!

19.04.2020

Александр Городницкий

Александр Городницкий: «Дурные мысли лживы, минует время мглы…»

В первое воскресенье апреля страна традиционно отметила День Геолога. Новые реалии наложили на праздник свой отпечаток. Так, например, известный российский ученый, поэт, основоположник российской морской океанологии, а по совместительству – основоположник российской авторской песни АЛЕКСАНДР ГОРОДНИЦКИЙ отметил День геолога масштабной онлайн-конференцией. Он собрал перед компьютерами друзей со всего света: по беглым подсчетам,  в конференции приняли участие порядка ста пятидесяти человек из разных уголков мира. Наш обозреватель Елена Булова до начала трансляции задала автору несколько вопросов. 

– Александр Моисеевич, чем вы сегодня занимаетесь? Не давит ли на вас – человека деятельного, привыкшего находиться в пути,  вынужденная ситуация самоизоляции?

– Я долго плавал на всяких судах, погружался в воды океана, жил в палатках. Этот процесс всегда сопровождался длительным пребыванием в разного рода замкнутых, небольших по площади  пространствах. У меня богатый опыт самоизоляции. Чем я занимаюсь сегодня? В эти дни мы вместе с режиссером Натальей Касперович монтируем новый документальный фильм. Буквально сегодня  закончил писать научную статью, я ведь еще в некоем смысле и наукой занимаюсь. Кроме того, в эти дни написал несколько стихов. Один из них – о Пандемии. 

– Мы можем их напечатать у себя на портале «Мой дом Москва»?

– Пожалуйста. Буду рад. 

«ПАНДЕМИЯ. 

…Нам сейчас не собраться вместе,

Интернет заменил перо.

Мы читаем сегодня вести,

Словно сводки Информбюро.

Отступленье трубят, отступленье.

Умножается список потерь,

Где военное поколенье

На переднем краю теперь.

Вымирают поодиночке

Пережившие те года.

Наши дочери и сыночки,

Ваша нынче пришла страда.

Фронтовая повсюду зона.

Напрягайте свои умы.

И держите вы оборону,

Как держали когда-то мы.

Пусть судьба нас бедою дразнит,

Как и в тот невесёлый год, –

И на нашу улицу праздник

Обязательно вновь придёт!»

      (26.03.2020)

– Эти стихи напомнили, что вы ребенком пережили блокаду …. 

–  В блокадном Ленинграде мы с мамой были до апреля 1942 года, когда меня вместе с другими детьми вывезли по Ладоге на грузовиках. Первый год блокады был самый тяжелый. Дом наш сгорел еще в феврале 1942 года: этажом выше умерла соседка, не сумев погасить буржуйку. Тушить не было сил, мы просто ушли жить в другой дом. На 7-й линии, где стоял дом, раньше был бульвар. На нем вырубили на  дрова все деревья. Потом пропали собаки, кошки, голуби – их съели. Затем мама перестала меня выпускать на улицу: прошли слухи (которые, к сожалению, подтвердились), что маленьких детей убивают и продают на Андреевском рынке как телятину. Людоедство, к сожалению, имело место, хоть его и замалчивали. Ко мне случайно попал дневник десятиклассника Коли Ремидовского, умершего в 42-м, похороненного на Пискаревском кладбище. Он пишет о том, что самое страшное – не бомбежки и голод, а то, что люди изменились. Были добрые, а стали злые, жестокие…

В апреле 1942 года нас вывезли по подтаявшему льду Ладоги. Чтобы не привлекать внимание немецкой авиации, ехали мы рано утром, сидели в кузове, под брезентом… было холодно, страшно, и потом еще год я болея дистрофией, не ходил в школу.

– Вы говорите, что самое страшное было, что люди изменились. Но не все. Два года назад я получила после своей публикации о вашем творчестве письмо, в котором одна женщина вспоминает, как будучи ребенком, ее вместе с вами вывозил по льду Ладожского озера тот  грузовик. Она на всю жизнь запомнила не бомбежки, а то, что «добрый мальчик Сашенька (Городницкий)» отдал ей свои варежки, «потому что ручки мои совсем заледенели». 

– А я-то как раз совсем не помню этого момента, и девочку не помню. Но тот наш путь хорошо запомнил. Я потом об этом написал.

Водитель, который меня через Ладогу вез,
С другими детьми, истощавшими за зиму эту.
На память о нем ни одной не осталось приметы.
Высок или нет он, курчав или светловолос.

Связать не могу я обрывки из тех кинолент,
Что в память вместило моё восьмилетнее сердце:
Лишенный тепла, на ветру задубевший брезент,
Трёхтонки поношенной настежь раскрытая дверца.

Глухими ударами била в колёса вода,
Гремели разрывы, калеча усталые уши.
Вращая баранку, он правил упорно туда,
Где старая церковь белела на краешке суши.

Он в братской могиле лежит, заметённой пургой,
В других растворив своей жизни недолгий остаток.
Ему говорю я: «Спасибо тебе, дорогой,
За то, что вчера разменял я девятый десяток».

Сдержать не могу я непрошеных старческих слёз,
Лишь только заслышу весенние трели капели,
Водитель, который меня через Ладогу вёз,
Чтоб долгую жизнь подарить мне в далеком апреле.

Вообще, вся моя долгая жизнь – смесь трагического и  смешного. И очень многое в моей жизни произошло по воле случая.

 – Вы  совершенно серьезно утверждаете, что случайно оказались в горном институте. Что  лучайно открыли медно-рудное месторождение на Игарке. Что случайно написал хит «Атланты держат небо на каменных руках». При этом вы, доктор геолого-минералогических наук, профессор и  главный научный сотрудник института океанологии РАН, совершенно случайно, умалчиваете, что являетесь ученым-геофизиком с мировым именем… 

– Когда я окончил школу, то подал документы не в Горный институт, а в высшее военно-морское училище. Отец очень надеялся, что меня не возьмут. Но когда выяснилось, что, кажется, все-таки  меня берут, то он целую ночь отговаривал от военной службы. Вот тогда я подал документы в Горный, хотя ничего до сих пор не понимаю в минералогии. Я выбирал не специальность, а образ жизни – нечто мужское и  героическое! И стал геофизиком и геологом. 

– И куда вас закинула кочевая геологическая жизнь?

 – Для начала в Енисейскую экспедицию. Я мечтал искать уран, а в тех местах, естественно ураном не пахло. Поэтому начальник экспедиции, работавшей в районе Игарки и Норильска, первым делом спросил: «Молоток и компас держать умеешь? Вперед – на геосъемку!» За полтора года я научился с уважением относиться к тому, что вижу сам,  к веществу, которое ощущаю собственными руками, и подвергать сомнению чужие отчеты. 

– Ценный урок во всех смыслах… Ну, а месторождение-то как нашли?

– В 1962 году, свято веря в методы учебников, весьма далекие от совершенства, я по данным электроразведки, недалеко от Игарки, на реке Сухарихе задал буровую, которая на глубине 50 метров нашла медное оруденение. Так, я стал одним из первооткрывателей игарского медно-рудного поля. Дуракам – счастье! Сейчас бы я этого в жизни не сделал. 

Как-то сомнительно звучит… особенно если учесть, что едва в стране начали формироваться отряды морской геофизики на кораблях, вы сразу же бросились в новое приключение… Или вы не понимали на что подписываетесь?

–  Никто ведь не знал, что это такое. Нашу группу взяли на военно-гидрографические суда, работавшие в Северной Атлантике. Я оказался на великолепном паруснике «Крузенштерне», который долго стоял без движения на Неве, но потом его команду обучили и сделали из него океанографическое судно. 

– «И тесны домашние стены, и душен домашний покой, когда паруса “Крузенштерна” шумят над моей головой»…

– Ощущения действительно  были замечательные, они, кстати, описаны в моей книге «Атланты держат небо». А институт наш преобразовали в Институт морской геологии и геофизики. Передо мной открылась дорога в океан. Вот так мы стали первопроходцами. В 1972 году, переехав в Москву, я оказался в институте Океанологии Российской  Академии Наук, где я работаю до сих пор. Я плавал по миру более тридцати лет, на разных кораблях. Последние сорок лет руководил Лабораторией  геомагнитных исследований мирового океана Института океанологии.

– Не страшно?

– Во время погружений человека охватывает такая эйфория, что страх полностью отступает. 

– Как появились на свет песни «На материк, на Магадан», «Кожаные куртки», «Над Канадой», которые  поют не только геологи, но все, кто когда-либо надевал на плечи рюкзак ? 

– На крайнем севере я услышал песни, которые пели зэки. Это – великие песни. В подражание им я и написал «На материк, на Магадан ушел последний караван». Но это ведь не песня, на «геологоразведке» музыке не учат. Юмор – в том, что у меня есть толстенное издание моих песен с нотными строчками, которые я сам-то и  прочитать не могу: совершенно музыкально безграмотен.

 – Ну, а легендарные «Атланты», при исполнении которых зал на ваших  концертах встает, как родились они?

– В Северной Атлантике в 1963-м на борту «Крузенштерна» я  написал стихи, которые потом пошел выкидывать за борт: мне казалось, они явно не получились. Но идя по трапу, стал мычать что-то себе под нос. Вот так родились «Атланты». Я же вам правду говорю: у меня все в жизни многое получается случайно. 

– У вас есть замечательные стихи «Выключи свой компьютер и перезагрузи». Что в собственной жизни не хочется перезагружать?

– Я иногда ночами просыпаюсь от ощущения, что по брезентовой палатке стучит дождик, и надо идти в маршрут. Мне снится крик пролетающей птицы. Я порой размахиваю руками, чтобы отогнать комаров, а стакан с чаем на край стола ставлю особым образом, чтобы при качке не упал. Спохватываюсь потом, конечно. Вот это перезагрузке уже не поддается. Да и надо ли? 

Елена Булова

Фото из открытых источников.

Александр Прошкин: – И эпоха, и девушки были неординарные

Тимур Бекмамбетов: Мы снимаем фильм про войну, слушая по новостям практически военные сводки о коронавирусе

Метка: Александр Городницкий