Каждый год в Москве высаживают тысячи деревьев и кустарников самых различных пород. Специалисты Департамента природопользования и охраны окружающей среды внимательно следят за состоянием деревьев.
Предполагается, что сейчас в городе растет более чем 8,5 миллионов деревьев — а должно быть раза в три больше. Но для того, чтобы высаживать новые деревья, чтобы они хорошо росли и зеленели, надо знать, какие деревья сажать и как.мЗа этим стоит огромный труд ученых-лесоводов.
Иногда полезно перечитывать детские книги. Есть одна такая — «Упрямые башмачки», написана доктором биологических наук Алексеем Смирновым. Автор родом из Красноярска, в 1940 году приехал в Москву поступать в Московскую сельскохозяйственную академию имени К. А. Тимирязева. Закончить ее Алексею не удалось. Но в первый год учебы он увидел три московские диковинки.
Во-первых, Лиственничную аллею в Тимирязевском районе. Она и сейчас цела. В наше время лиственница сибирская встречается и в других районах Москвы. Вам наверняка знакомы ее узловатые тонкие ломкие ветки с крепко сидящими на них маленькими шишками. А в те годы лиственница была здесь новинкой.
Дерево, которого тут не было
Естественный ареал лиственницы сибирской проходит по правому берегу Волги. Ее западная граница изгибается, на севере доходит до Вологды и Архангельска, на юге отступает на восток вдоль Белой реки. За Енисеем ее сменяют лиственница даурская и курильская.
Лиственница считается одним из самых распространенных хвойных деревьев. Ботаники выделяют 13 — 15 ее видов. Однако каждый вид — это либо Восточная Сибирь, Дальний Восток и Камчатка, Китай, Канада. И чуть-чуть Восточной Европы. А вот в европейской части России ее не было.
Пётр I посадил лиственницу в Аптекарском огороде в 1706 году как диковинку. А еше позже, в 1863 году, ученый Рихард Шредер высадил сибирскую лиственницу вдоль Петровского проспекта — так называлась дорога от Дмитровского шоссе к Петровской лесной школе.
Для сибиряка трепетное отношение москвичей к лиственнице было непонятно. У лиственницы твердая древесина, поэтому не любили ее ни дровосеки, ни плотогоны, ни на лесопильных заводах. Но, впрочем, сваи для Санкт-Петербурга из нее получились отменные.
А в Москве Лиственничная аллея стала одним из первых опытов, какое дерево лучше сажать в большом городе. И спасением. Потому что в те годы с деревьями в столице стали происходить разные неприятности.
Видимо, сказалось то, что из купеческого города стала Москва превращаться в промышленный центр. А может, и климат стал меняться. Да только исконные московские деревья — дуб, сосна и ель — стали гибнуть. А вот лиственница показала хорошую выживаемость.
Про елб и липу
Вторая диковинка — это как раз иллюстрация к большим проблемам, которые испытывали московские деревья в довоенной Москве. Студентов в качестве обряда посвящения отвезли на вырубку ельника, который погиб от засухи в 1939 году. Такие вот были в то время в столице условия, что деревья гибли целыми лесами.
Третья диковинка — липа, посаженная Петром I. К сожалению, до наших дней это дерево не сохранилось. Осталась только черно-белая фотография в книге «Упрямые башмачки».
Опыт длиной в несколько жизней
Пятидесятые годы. У Алексея Смирнова за плечами война и учеба в Сибирском лесотехническом институте в родном Красноярске. Он возвращается в сельскохозяйственную академию уже аспирантом. Находит здесь своих старых знакомых — Лиственничную аллею, «Лесную опытную дачу». И снова сталкивается с теми же проблемами. С гибелью деревьев в Москве. Задачу надо решать, иначе быстрорастущий город задохнется.
— Надо же бороться за московский лес! А то, если подсчитать, что может расти под Москвой — окажется, что ничего. Дуб подмерзает. Сосна сохнет от дыма. Ель — от засухи. А лиственница и вообще порода новая. Она еще в периоде испытаний. Что же тогда сажать?
Период испытаний для дерева — это непосильный срок для человека. Первые опыты с деревьями ставил в Москве граф Варгас де Бедемар. Для них он выбрал естественный сосновый лес, выросший в 1816 году. Лесовод смотрел, с какой скоростью растут деревья, с какой частотой их надо прореживать, чего не хватает.
Другой лесовод XIX века, профессор Митрофан Турский, проводил опыты над искусственно посаженным сосновым лесом. Деревья регулярно измеряли и записывали все данные: толщину ствола, высоту, количество, Потому что опыты с деревьями — это опыты длиною не в одну жизнь.
Оба эти леса, к счастью, уцелели во время войны. А ведь как боялись, переживали за них студенты!
— Испортят опыты Варгаса, — вдруг сказал мой товарищ, первокурсник. — Жаль, сто лет пропадет зря. Все снова начинать придется…
Уцелел не только лес, уцелело самое ценное — записи и измерения, которые делали лесоводы в течение столетия. И в послевоенные годы состоявшийся профессор Владимир Тимофеев передает эстафету аспиранту Алексею Смирнову.
— У вас есть машина времени?
— Есть. Ее сделал Турский.
«Машина времени» — это огромный массив цифр, результаты измерений леса «Е» (Варгас) и леса №10 — леса Турского, а также других опытных лесов. С их помощью можно понять, когда рост был большим, когда замедлялся и что послужило причиной этому.
А еще Владимир Тимофеев сажает в Москве ель — ту самую ель, которая гибнет от засухи. У ели здесь проходит южная граница ареала, а на границе дерево всегда неустойчиво. Только сажает ее не просто так, а в паре с липой.
— Но на то мы лесоводы, чтобы суметь вырастить ель там, где она усыхает. Климат мы не сможем изменить. Но лес сам внутри себя создает свой, лесной климат. А от нас требуется только, чтобы мы построили такой лес, где бы климат для ели стал хорош.
Зеленые легкие Москвы
Постепенно на основе работы Варгаса, Турского, Сукачева, Тимофеева, Смирнова и десятков других вырисовывались законы и правила лесоводства. Москва росла, возрастала техногенная нагрузка — но росли и знания. Сейчас есть список деревьев, которые хорошо себя чувствуют в столице. Чаще всего сажают дубы, клены, рябину, каштаны и ту же лиственницу.
Были и ошибки, которые теперь приходится исправлять потомкам. Например, клен ясенелистный, залетный гость из Америки. В XVIII веке его активно сажали на московских улицах. Он быстро растет, дает густую крону, вынослив и неприхотлив. Сейчас же он объявлен персоной нон-гранта и к 2035 году должен вообще исчезнуть из города. Беда в том, что клен ясенелистный вытесняет местные виды деревьев. Кроме того, у него очень хрупкий ствол, во время сильного ветра он легко ломается и падает.
Кроме того, в Москве сейчас запрещено высаживать красный дуб — еще один североамериканский пришелец — и черемуху виргинскую. Проблема в том, что у этих видов нет сдерживающих факторов — насекомых. Например, распространение дубов обычно контролируют жуки-бурильщики. Но местные жуки брезгуют желудями заокеанского пришельца, поэтому он получает большое конкурентное преимущество перед местными видами.
Москва — один из самых зеленых мегаполисов мира. Миллионы деревьев поглощают углекислый газ. И все это благодаря нескольким поколениям ученых, которые на протяжении вот уже двухсот лет терпеливо ставят опыты, передают свои знания следующему поколению ученых. Ученых, которые когда-то сажали первые опытные леса, не надеясь увидеть результат своих трудов. Варгас де Бедемар. Турский. Сукачев. Тимофеев. Смирнов.
Благодаря им и многим другим мы сегодня знаем, какие именно деревья будут хорошо расти в Москве. В Москве, в которой еще семьдесят лет назад гибли местные породы деревьев.
Майя Пчёлкина.
Фото: Юлия Смагринская