Александр Котт: Сниму кино про оркестр, игравший в блокадном Ленинграде

Александр Котт: Сниму кино про оркестр, игравший в блокадном Ленинграде

Александр Котт

10 лет назад на большие экраны вышел фильм «Брестская крепость». Режиссер Александр Котт с документальной точностью в картине описал события, происходившие в конце июня 1941 года. Фильм высоко оценили и зрители, и критики. Наш обозреватель беседует с режиссером.

– Александр, вы взяли в «Брестской крепости» за сюжетную основу события, разворачивающиеся в трех главных очагах сопротивления, возглавляемых командиром полка Петром Гавриловым, комиссаром Ефимом Фоминым и начальником 9-й погранзаставы Андреем Кижеватовым. Вам удалось рассказать о трагических событиях очень по-человечески, без аляповатых компьютерных панорам движущейся армии, без любовных историй на фоне руин.

– Ну, я-то снимал «Брестскую крепость», когда компьютерная графика еще была не настолько развита, как сейчас. Приходилось многое делать вручную. Если бы дело происходило позже, то, возможно бы, не удержался, жахнул бы туда компьютерной графики побольше. Так что мне в каком-то смысле повезло. Но на самом деле это не важно – сделан фильм на компьютере или вручную, главное – и вот тут вы правы – на экране должно быть ощущение подлинности происходящего.

– Насколько в подобном военном фильме могут присутствовать художественные допуски? Вот у вас в «Брестской крепости» есть линия мальчика Саши Акимова, судьба которого потом в жизни очень трагично сложилась – он сидел в тюрьме, плохо кончил. Но вы не стали обо всем этом рассказывать зрителю.

– В картине отправной точкой стала история, рассказанная в книге Смирнова. Мальчика я добавил уже, чтобы соединить трех перечисленных героев. Это был драматургический ход. В реальности это мальчик действительно был сломлен войной. Ребенок выжил в Брестской крепости, ушел оттуда, но дальше Смирнов нашел его уже в тюрьме. У парня был такой стресс, что он вместо слов мог только убивать. И сидел он там за убийство. Но я ведь не рассказывал про судьбу несчастного ребенка, которого война перекорежила. Смирнов, кстати, его в итоге вытащил из тюрьмы, но человек этот недолго прожил. Я рассказывал про обобщенную судьбу ребенка на войне. Мой паренек – собирательный образ. Я всегда стараюсь говорить о войне честно, и вставлял в сценарий те вещи, которые, как мне кажется, чувствую. А иначе зачем про нее снимать? И я не думал над тем, раню ли я психику зрителя. Зритель – разный, его не просчитаешь, тужиться тут бессмысленно.

– Павел Чухрай как-то сказал, что современные военные фильмы становятся похожими на аттракцион, из них уходит то самое главное, ради чего подобное кино снимали наши великие режиссеры военного поколения. Вы с этим согласны?

– Правда в том, что современные фильмы отличны от советского кино, которого для меня лично было источником вдохновения. Но не стоит забывать, что оно снято для другого зрителя. Современный зритель иначе воспринимает, и у него другой ключ к пониманию происходящего. Нынешние зрители – дети мирного времени, они по-другому смотрят на мир, и это замечательно. Что такое аттракцион? Я бы не хотел, чтобы вместо огня в кадре летела земля, потому что взрыв – это огонь. Но! При этом, конечно, важно, чтобы меня что-то зацепило бы и душевно. Правда и то, что если аттракцион сделан ради аттракциона, то тогда про что снято кино? Но стенать, что в свое время слушали Клавдию Шульженко, а сейчас слушают рэп – бесполезно. И дети наших детей, кстати, тоже будут говорить, что «ваш рэп – это старье.» Это естественный ход вещей..

– Многие снимали фильмы к юбилею Победы. Как считаете, это было по зову сердца или по заказу?

– Это называется «тренд». Тренд – это не плохо и не хорошо. Просто государство до последнего времени хорошо финансировало военное, спортивное и патриотическое в хорошем смысле слова кино.

– За эти годы вам несколько раз предлагали делать новое военное кино, но вы постоянно отказывались. И вдруг сейчас согласились. Что вас сподвигло, что это будет за проект?

– Я хочу снять восьмисерийный фильм про Карла Ильича Элиасберга, который собрал оркестр в блокадном Ленинграде, чтобы исполнить Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича. Мы потихонечку выходим из карантина, снимать начнем в конце лета – начале осени. Картина выйдет в следующем году в августе, потому что исполнение симфонии состоялось 9 августа. Исполнением этой симфонии было важно показать всему миру, что город жив. Музыкальное выступление оркестра транслировали по радио, а также по громкоговорителям городской сети. Симфонию слышали не только жители Ленинграда, но и осаждавшие его немецкие войска. Новое произведение Шостаковича потрясло слушателей, вселило уверенность и придало силы защитникам.

– Пандемия резко двинуло вперед ситуацию с интернет-платформами… Сегодня ни них проходит не только обучение в школах, но и онлайн-кинорынки, онлайн-премьеры новых фильмов. Это станет тенденцией?

– И до пандемии было ясно, что кино постепенно уходит на платформы. Я прогнозирую, что на экранах останется только некоторое количество блокбастеров. Кстати, так было после вой­ны – тогда снималось всего 7 – 8 больших фильмов, но дорогих, это был период малокартинья. Думаю, что мы тоже придем к тому, что в коммерческий прокат будет выходить десять-пятнадцать крупных картин, а все остальное кино уйдет на интернет-платформы, которые сегодня приобретают все больший вес.

Елена Булова.

Читайте также:

Федор Бондарчук: Снимать «Психа» – отдельная радость

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *