fbpx
письма, ВОВ

Всеволод Шиловский, Юрий Назаров, Вера Васильева вспоминают первый день войны

22 июня без объявления войны фашистская Германия вторглась на территорию СССР. Сегодняшним москвичам, народным артистам России Всеволоду Шиловскому и Юрию Назарову к этому времени было четыре года. А вот красавица Вера Васильева уже училась в старших классах школы, ей было пятнадцать. Но несмотря на это, каждый намертво запомнил первые, самые страшные военные дни. Позже, в мирное время, эти детские и юношеские военные впечатления найдут свое отражение в их творчестве – в театре, на экране.

Народный артист России, режиссер старого МХАТа Всеволод Шиловский

Всеволод ШИловский в фильме "Военно-полевой роман"
Всеволод Шиловский в фильме “Военно-полевой роман”

– Есть воспоминания детства, которые остаются с тобой всю жизнь. Я хорошо помню первый день войны, всеобщую растерянность и тревогу, которые витали в воздухе, а также нашу последующую спешную эвакуацию в Казань. Помню эту эвакуацию потому, что мы добирались до города под бомбами. Мы плыли на каких-то баржах, путь занял почти четыре недели. Мой отец ушел на фронт сразу, до того он руководил крупным авиационным предприятием, и, заходя в Политехнический музей, я вижу его изобретения по аэродинамике. Я хорошо запомнил, как в Казани нас поселили  в крохотных картонных домах, а станки авиамоторного завода, на котором пришлось матери в войну работать, разместили сначала прямо на улице. Но через пару месяцев завод уже давал продукцию фронту. Потом мы вернулись в Москву, я стал ходить в детсад, а мама сутками пропадала на заводе. Помню, как однажды она принесла с рынка батон хлеба, который стоил невероятных денег. Но он оказался «куклой» — опилки, облепленные запеченной мукой. Тогда я впервые увидел, как плачет моя мать. А еще я хорошо помню день победы. В ночи меня разбудили крики. Орали все. Меня подбрасывали, тискали. Соседи выбежали из дома, где мы жили, на берег Яузы — народу было полно. Все кричали, радовались. Из репродуктора снова звучал торжественный голос Левитана! Послевоенная Москва медленно приходила в себя, отстраивалась, и строили ее пленные немцы. В том числе стадион, на котором я потом занимался. Их привезли на наш завод. Привезли в закрытых вагонах по узкоколейке. Рабочие с металлическими прутьями в руках обступили вагоны и не хотели их оттуда выпускать несколько дней. Так и стояли. Но в итоге немцы отстроили заново почти все Измайлово. А когда они уезжали, те же рабочие плакали и даже дарили им подарки.

Народный артист России Юрий Назаров

Юрий Назаров в фильме "Володькина жизнь"
Юрий Назаров в фильме “Володькина жизнь”

– Несмотря на то что мне было четыре года, я хорошо запомнил не только  первый день войны, но и всю войну. Я был в далекой Сибири, в глубочайшем тылу. Но помню этот ужас каждодневный, когда мы слышали из черных тарелок радио: «В тяжелых кровопролитных боях мы оставили… оставили… оставили». Пока через пять месяцев, к ноябрю где-то, фашистов не остановили под Москвой. Кто остановили? Сибиряки! А я кто? Сибиряк. Мне было четыре года, но у меня грудь распирало от гордости. Но это позже. А в первые дни войны ужас царил вокруг. Бабки, мамки, соседи – все вокруг обсуждали только одно, куда это движется, когда этот ужас закончится. А потом зимой немца остановили, но летом сорок второго он опять, гад, попер… Я помню и ужас сорок третьего года. Я, ребенок шестилетний, ждал: опять попрет? Я еще и названия-то такого не знал – «Курская дуга», но оно было у всех на слуху, витало в воздухе. Нет, оказывается, не попрет. И уже – облегчение. А война-то продолжается, но все равно – облегчение, передышка. Мы ждали… Сначала было – ничего, ничего, ничего. Потом наши начали наступать, дальше – больше. Вперед, вперед, вперед. К сорок четвертому году освободили всю Советскую страну, но война продолжала идти.

Народная артистка СССР Вера Васильева

Вера Васильева в фильме "Сказание"
Вера Васильева в фильме “Сказание”

– Я помню, как в первый день войны мы стояли растерянные возле репродукторов и слушали страшное сообщение. Все почему-то были уверены, что наша победоносная и могучая армия очень быстро поворотит врага вспять. Был такой настрой и всеобщее заблуждение. Меж тем города сдавались один за другим. В итоге в первые же месяцы нашу семью разметало по разным концам страны. Мама с двухгодовалым братом была эвакуирована в башкирскую деревню, старшая сестра Валентина – медик – направлена в больницу в  Киргизию. Никогда не забуду страшный день прощания с другой моей сестрой, Тошенькой. Это было шестнадцатого октября, немцы подошли близко к Москве. В городе царила паника и было ощущение, что немцы вот-вот войдут в город. Москва шумела, гудела, люди выбрасывали какие-то вещи, ругались, стоял плач. Учреждения срочно эвакуировали: улицы были полны автобусами, машинами. Я прибежала к месту работы Тошеньки, мы обнялись, и тут же раздался крик: “Скорей! По машинам!» Их машина тронулась, я увидела ее расстроенное лицо и побрела домой, рыдала в голос. На улице шел холодный дождь напополам со снегом, я чувствовала себя одинокой и испуганной девочкой. Я оставила школу, чтобы получить рабочую карточку, поступила к отцу на завод, работала там фрезеровщицей. Получив по карточке мыло, ходила в подмосковные деревни менять его на мороженую картошку.

О войне сегодня много пишут, ставят фильмы. Это важно, потому что сильное горе, трагизм обстоятельств поднимают со дна души особую силу, жажду жизни, сопротивление омертвению. Вот и я, когда очень пугаюсь будущего или тоскую о промчавшихся годах, как ни странно это покажется, подбадриваю себя воспоминаниями о войне, о том, как нам было трудно. Но мы верили, делали все, что могли, и выжили!

Елена Булова

Всеволод Шиловский

Всеволод Шиловский: Что труднее – испытание голодом или испытание сытостью?

3 июня празднует свой день рождения народный артист России, режиссер, педагог ВГИКа Всеволод Николаевич Шиловский. За его плечами – полторы сотни киноролей и постановка таких известных картин, как «Миллион в брачной корзине», «Блуждающие звезды», «Кодекс бесчестия», «Линия смерти».

— Всеволод Николаевич, вы сегодня преподаете во ВГИКе, студенты вас обожают. А помните ли, как сами поступали в творческий вуз?

— Я поступал во МХАТ. Мы были молодыми, дерзкими и нагловатыми.  Я, читая «Иудушку», набрался этой самой наглости и, глядя в глаза великому Василию Топоркову, сидящему в центре приемной комиссии, заявил: «А ты встань… встань. И иди ко мне…» Василий Осипович даже очки приподнял: «Что такое?» А я — ему: «Я к тебе с любовью, а ты…» Представители приемной комиссии «раскололись», а я был зачислен, обойдя пятьсот человек…

— Каждый раз, общаясь с молодежью, вы рассказываете им о «великих мхатовских стариках» – актерах старой школы, с которыми вас свела судьба. И настаиваете на том, что это — главная драгоценность вашей жизни.

– Ну, а как?! Конечно, главная. Если бы вы знали, что это были за люди и личности! Титаны!

– А в чем это выражалось? Почему они, в ваших глазах состоявшегося мастера, по-прежнему остаются «великими»?

— А они таковыми были во всем: в отношении к профессии, к людям, ко времени, в котором жили и творили. Дух захватывает, но я ведь работал на одной сцене с Кедровым, Ливановым, Станицыным, Грибовым, Яншиным, Кторовым, Тарасовой… Меня – щенка – в них поражала невероятная внутренняя свобода и талант. Выходя на сцену, они крестились. Могли играть спектакль с температурой под сорок. Волновались так, что их костюмы, мокрые от пота, можно было выжимать после каждого спектакля. Биографии этих людей начинались еще в двадцатые годы. Все они ушли из жизни еще при советской власти, став воплощением всего лучшего, что было в том времени. А в том времени было и много ведь хорошего. Они искренне существовали в нем, не подыгрывая ему, и как дети были честны перед зрителем и собой.  И у каждого ведь была своя трагедия… А какое у них было чувство юмора! Как они умели веселиться!

Кадр из фильма «Военно-полевой роман»
Кадр из фильма «Военно-полевой роман»
Кадр из фильма «Военно-полевой роман»
Кадр из фильма «Военно-полевой роман»

– Как умели веселиться?

 – Я навсегда запомнил одну нашу поездку в Киев, легендарную, на мероприятия, посвященные столетию Станиславского. Я был самым молодым в компании, и естественно, меня мастера взяли под «крыло». Только отъехали от Москвы, на пороге моего купе возник артист Владимир Белокуров, которого вы знаете по роли Чкалова в кино, и скомандовал: «П…дячок, присоединяйся!» Я пошел за ним в вагон-ресторан, где Белокуров — великий организатор и гурман, посовещавшись с кем-то, демонтировал в стенах вагона-ресторана перегородки… А еще через полчаса во главе шикарного, шумного, длинного стола уже восседал режиссер Иосиф Моисеевич Раевский. Он поднял бокал и произнес торжественную речь важности момента – все попадали от хохота. Мы сидели всю ночь, шутили, хохотали, выпивали — «работали над собой». Разошлись по купе только утром, за час до приезда. На перроне нас уже встречало правительство Украины и толпа поклонников. Ведь к ним приехали артисты МХАТа — цвет культуры. Я смотрел на стариков и поражался: они выходили из вагона на перрон неторопливо, лучась улыбками и обаянием, — накрахмаленные, хорошо пахнущие, холеные, производившие впечатление прекрасно выспавшихся людей. В их честь звучали приветственные речи, нас повезли в гостиницу, потом были прекрасный завтрак, репетиция, запись на телевидении, обед с горячительными напитками, катание по реке. И все это время за столом звучали смех, ловушки, шутки, тосты. Затем был грандиозный вечерний спектакль, космический успех, бисировавший зал. У меня голова кружилась от успеха и цветов. А нас уже везли на правительственную резиденцию на очередной, теперь уже ночной, банкет. И снова звучали тосты, приветствия, шутки. И вот так — трое суток напролет. Я от усталости и подобного графика умирал, а великие «старики» оставались свежи, полны сил и обаяния: пели, читали, очаровывали.

– Всеволод Николаевич, а ведь и в непосредственном окружении вашей собственной семьи тоже были выдающиеся личности. Я знаю, что изобретения вашего отца – руководителя большого московского авиационного предприятия хранятся в Политехническом музее. А как же он, столичный руководитель, оказался начальником станции Северного морского пути на Тикси?

– Мой отец действительно руководил крупным авиационным предприятием. Но вы ведь слышали, что предвоенные годы, 1937 – 1940-й, были страшными для нашей страны. Без конца кого-то арестовывали, доносы, расстрелы. А потом случился день, когда расстреляли брата отца, вице-адмирала. Все понимали, что и отца могут арестовать. И его друзья – Молотов, Водопьянов и Громов, первые Герои СССР, узнали по своим каналам, что отец тоже попал в черный список. Они приехали к нам домой и сказали, что едут в бухту Тикси. Отец даже вначале подумал, что так называется новый московский ресторан. Летчики запихнули его в «эмочку», отвезли в аэропорт и отправили начальником на Тикси.  За ним пришли в тот же вечер… Но так как это была самая крайняя точка СССР, то дальше отца сослать было уже невозможно. А в сорок первом отец уже ушел на фронт.

– А вы начало войны помните?

– Я хорошо запомнил, как под бомбами мы на каких-то баржах добирались до Казани почти четыре недели. Поселили нас в крохотных картонных домах. А станки авиамоторного завода, на котором пришлось матери работать, разместили сначала прямо на улице. Но через пару месяцев завод уже давал продукцию. Когда вернулись в столицу, я стал ходить в детсад, а мама сутками пропадала на заводе. Помню, как однажды она принесла с рынка батон хлеба, который стоил невероятных денег. Но он оказался «куклой» – опилки, облепленные запеченной мукой. Вот тогда я впервые увидел, как плачет моя мать.

 Почему я никогда не верю, когда мне объясняются в любви и дружбе? Еще маленьким мальчиком я запомнил: дружба – это поступки. Одинокие женщины, у каждой из которых свои дети и дома есть нечего, вкалывали как проклятые и умудрялись в те военные годы помогать друг другу. Отдавали последнее. У Михаила Анчарова есть замечательная фраза в пьесе «День за днем»: «Что труднее, испытание голодом? Или испытание сытостью?» Я вот все время об этом думаю.

– Ну а день Победы помните?

– В ночи меня разбудили крики. Орали все, меня подбрасывали, тискали. Соседи выбежали из дома, где мы жили, на берег Яузы – народу было полно. Все кричали, радовались. А из репродуктора звучал торжественный голос Левитана! Послевоенная Москва медленно приходила в себя, отстраивалась, и строили ее пленные немцы. В том числе стадион, на котором я потом занимался. Их привезли на наш завод в закрытых вагонах по узкоколейке. Рабочие с металлическими прутьями в руках обступили вагоны и не хотели их оттуда выпускать несколько дней. Так и стояли. Но в итоге немцы отстроили заново почти все Измайлово. А когда они уезжали, те же рабочие подарки им дарили и даже плакали.

– Вы работали во МХАТе, ставили там спектакли, как режиссер. Как отнеслись к факту раздела МХАТа?

– Это одна из самых болезненных историй моей жизни. Раздел МХАТа я воспринимаю как кощунство. Великий театр, достояние нации, был разнесен на какие-то части, и у этих частей появились имена Чехова и Горького. Может быть два государственных театра, один имени Чехова, другой имени Горького. Но не может быть два МХАТа!  Я считаю, что это беспрецедентный, циничный акт вандализма. Я ушел из театра. И поскольку не умею сидеть без дела, уехал в Одессу, начав снимать первый видеофильм «Избранник судьбы». Благодаря разделу МХАТа я плотно вошел в слои кинематографа и, к счастью, не сгорел в них до сих пор.

Кадр из фильма "Любимая женщина механника Гаврилова"
Кадр из фильма “Любимая женщина механника Гаврилова”

– «Избранник судьбы» впоследствии стал называться «Миллион в брачной корзине». Этот фильм посмотрели сорок миллионов зрителей, он был признан лучшей комедией года. Такой успех!

 – До сих пор, когда фильм снова показывают по телевидению, мне звонят люди и благодарят. Зрители, которые прекрасно знают сюжет, без конца могут восхищаться актерскими работами Ширвиндта, Чиаурели, Богодуха, Удовиченко, Аминовой, Оболенского, Фарады. И ведь никто не догадывается, что к каждому из перечисленных артистов у Госкино были свои немалые претензии. Их просто не хотели утверждать.

– Да ну? И что же этим замечательным артистам инкриминировали?

– Мне говорили, что Оболенский – маразматик (да-да, так и говорили). Что Ширвиндт – еврей, Софико – некрасивая армянка, Богодух – окорок, Аминова и Удовиченко – актрисы, лишенные всяческого обаяния. Не очень плохой Гринько, но девочку – Олю Кабо – можно было бы найти и получше. Но я настоял и начал снимать. А по правилам того времени я должен был показать первые пятьсот метров снятого материала худсовету. Я понимал, что это как раз и будет тем самым рубежом, на котором мою работу собираются зарубить, и попросил монтажера: «Нарежь-ка мне к худсовету пленку так, чтобы даже я не мог понять, что там снято». Монтажер так и поступил, и на худсовете я показал обрубки фильма коллегии. На протяжении двух часов все эти солидные люди высказывались по поводу увиденного, костеря фильм в хвост и в гриву. Наконец мне предложено было высказаться. Я ответил: «Ну, что сказать: я – хулиган, это – обрезки пленки, даже я не понимаю, что там. А вы здесь два битых часа рассуждали о высоком искусстве». С членами худсовета был инфаркт и инсульт одновременно, а через неделю заместитель председателя Госкино, фронтовик Сиволап приехал лично смотреть черновую сборку фильма, очень смеялся и благодарил. Вот с такими приключениями эта картина дошла до экрана.

— Да, смешная история, время было для художников непростое. Сейчас вы активно продолжаете сниматься в кино и на телевидении, но все же для вас сегодня педагогика – главное в жизни. И свое общение со студентами, я знаю, вы начинаете с предложения им собственного списка из ста фильмов, которые необходимо посмотреть каждому уважающему себя артисту…

— Я преподаю во ВГИКе. Кроме того, я создал Театр-студию Всеволода Шиловского. Там у нас идут спектакли «Зойкина квартира», «Он. Она. Окно. Покойник», «Слишком женатый таксист». Мы играем чеховского «Дядю Ваню». И еще «Особняк на Рублевке» по пьесе замечательного драматурга Юрия Полякова, где сам играю главную роль. Это, кстати, третья наша постановка по произведениям Юрия Полякова, до этого были «Одноклассники» и «Чемоданчик». Спектакли идут при полном аншлаге.

— Да, это правда. Я была на премьере «Одноклассников», в зале яблоку негде было упасть. Ну а с кем из хороших кинорежиссеров удалось в последние годы поработать?

— Последние две мои неплохие киноработы — в фильмах Аллы Суриковой и Валерия Ускова, моих хороших друзей. Все, что предлагалось позже, можно было бы и пропустить. Возраст такой, что силы на пустое тратить уже не хочется: главное сейчас – вырастить новое поколение актеров. Все свое время я и отдаю им.

Елена Булова

Метка: Всеволод Шиловский