Всеволод Шиловский, Юрий Назаров, Вера Васильева вспоминают первый день войны

Всеволод Шиловский, Юрий Назаров, Вера Васильева вспоминают первый день войны

письма, ВОВ

22 июня без объявления войны фашистская Германия вторглась на территорию СССР. Сегодняшним москвичам, народным артистам России Всеволоду Шиловскому и Юрию Назарову к этому времени было четыре года. А вот красавица Вера Васильева уже училась в старших классах школы, ей было пятнадцать. Но несмотря на это, каждый намертво запомнил первые, самые страшные военные дни. Позже, в мирное время, эти детские и юношеские военные впечатления найдут свое отражение в их творчестве – в театре, на экране.

Народный артист России, режиссер старого МХАТа Всеволод Шиловский

Всеволод ШИловский в фильме "Военно-полевой роман"
Всеволод Шиловский в фильме “Военно-полевой роман”

– Есть воспоминания детства, которые остаются с тобой всю жизнь. Я хорошо помню первый день войны, всеобщую растерянность и тревогу, которые витали в воздухе, а также нашу последующую спешную эвакуацию в Казань. Помню эту эвакуацию потому, что мы добирались до города под бомбами. Мы плыли на каких-то баржах, путь занял почти четыре недели. Мой отец ушел на фронт сразу, до того он руководил крупным авиационным предприятием, и, заходя в Политехнический музей, я вижу его изобретения по аэродинамике. Я хорошо запомнил, как в Казани нас поселили  в крохотных картонных домах, а станки авиамоторного завода, на котором пришлось матери в войну работать, разместили сначала прямо на улице. Но через пару месяцев завод уже давал продукцию фронту. Потом мы вернулись в Москву, я стал ходить в детсад, а мама сутками пропадала на заводе. Помню, как однажды она принесла с рынка батон хлеба, который стоил невероятных денег. Но он оказался «куклой» — опилки, облепленные запеченной мукой. Тогда я впервые увидел, как плачет моя мать. А еще я хорошо помню день победы. В ночи меня разбудили крики. Орали все. Меня подбрасывали, тискали. Соседи выбежали из дома, где мы жили, на берег Яузы — народу было полно. Все кричали, радовались. Из репродуктора снова звучал торжественный голос Левитана! Послевоенная Москва медленно приходила в себя, отстраивалась, и строили ее пленные немцы. В том числе стадион, на котором я потом занимался. Их привезли на наш завод. Привезли в закрытых вагонах по узкоколейке. Рабочие с металлическими прутьями в руках обступили вагоны и не хотели их оттуда выпускать несколько дней. Так и стояли. Но в итоге немцы отстроили заново почти все Измайлово. А когда они уезжали, те же рабочие плакали и даже дарили им подарки.

Народный артист России Юрий Назаров

Юрий Назаров в фильме "Володькина жизнь"
Юрий Назаров в фильме “Володькина жизнь”

– Несмотря на то что мне было четыре года, я хорошо запомнил не только  первый день войны, но и всю войну. Я был в далекой Сибири, в глубочайшем тылу. Но помню этот ужас каждодневный, когда мы слышали из черных тарелок радио: «В тяжелых кровопролитных боях мы оставили… оставили… оставили». Пока через пять месяцев, к ноябрю где-то, фашистов не остановили под Москвой. Кто остановили? Сибиряки! А я кто? Сибиряк. Мне было четыре года, но у меня грудь распирало от гордости. Но это позже. А в первые дни войны ужас царил вокруг. Бабки, мамки, соседи – все вокруг обсуждали только одно, куда это движется, когда этот ужас закончится. А потом зимой немца остановили, но летом сорок второго он опять, гад, попер… Я помню и ужас сорок третьего года. Я, ребенок шестилетний, ждал: опять попрет? Я еще и названия-то такого не знал – «Курская дуга», но оно было у всех на слуху, витало в воздухе. Нет, оказывается, не попрет. И уже – облегчение. А война-то продолжается, но все равно – облегчение, передышка. Мы ждали… Сначала было – ничего, ничего, ничего. Потом наши начали наступать, дальше – больше. Вперед, вперед, вперед. К сорок четвертому году освободили всю Советскую страну, но война продолжала идти.

Народная артистка СССР Вера Васильева

Вера Васильева в фильме "Сказание"
Вера Васильева в фильме “Сказание”

– Я помню, как в первый день войны мы стояли растерянные возле репродукторов и слушали страшное сообщение. Все почему-то были уверены, что наша победоносная и могучая армия очень быстро поворотит врага вспять. Был такой настрой и всеобщее заблуждение. Меж тем города сдавались один за другим. В итоге в первые же месяцы нашу семью разметало по разным концам страны. Мама с двухгодовалым братом была эвакуирована в башкирскую деревню, старшая сестра Валентина – медик – направлена в больницу в  Киргизию. Никогда не забуду страшный день прощания с другой моей сестрой, Тошенькой. Это было шестнадцатого октября, немцы подошли близко к Москве. В городе царила паника и было ощущение, что немцы вот-вот войдут в город. Москва шумела, гудела, люди выбрасывали какие-то вещи, ругались, стоял плач. Учреждения срочно эвакуировали: улицы были полны автобусами, машинами. Я прибежала к месту работы Тошеньки, мы обнялись, и тут же раздался крик: “Скорей! По машинам!» Их машина тронулась, я увидела ее расстроенное лицо и побрела домой, рыдала в голос. На улице шел холодный дождь напополам со снегом, я чувствовала себя одинокой и испуганной девочкой. Я оставила школу, чтобы получить рабочую карточку, поступила к отцу на завод, работала там фрезеровщицей. Получив по карточке мыло, ходила в подмосковные деревни менять его на мороженую картошку.

О войне сегодня много пишут, ставят фильмы. Это важно, потому что сильное горе, трагизм обстоятельств поднимают со дна души особую силу, жажду жизни, сопротивление омертвению. Вот и я, когда очень пугаюсь будущего или тоскую о промчавшихся годах, как ни странно это покажется, подбадриваю себя воспоминаниями о войне, о том, как нам было трудно. Но мы верили, делали все, что могли, и выжили!

Елена Булова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *