Зураб Церетели: С Бродским я встретился в нью-йоркском кафе и сделал набросок

Зураб Церетели: С Бродским я встретился в нью-йоркском кафе и сделал набросок

Ночь в музее – прекрасная возможность побывать в самых отдаленных уголках страны виртуально и посетить, наконец, те музеи, в которые давно хотелось сходить, да только вот все ноги не доходили. Мы предлагаем вам прогулку по одному из таких музеев, расположенному в Переделкино, и разговор с его создателем – президентом Российской академии художеств Зурабом Константиновичем Церетели. По сути – это дом, в котором мастер живет и работает, но на участке среди сосен здесь развернута масштабная экспозиция скульптурных произведений и двери дома мастера всегда распахнуты для всех желающих. Кстати, денег ни за билеты, ни за экскурсию он никогда не берет.

– Зураб Константинович, ваши мозаики, эмали, излучающие свет витражи, грандиозные композиции из литого и чеканного металла, несколько ярусов скульптур – все это весьма впечатляет человека, впервые попавшего к вам в Переделкино. Что для вас значит профессия художника?

– Это не профессия, это – жизнь. Это жизнь, отданная без остатка искусству. Я прихожу к выводу, что вся мудрость, которую эпоха рождает, сохраняется именно благодаря художникам.

– Любопытно, что в вашем доме в Переделкино стоят скульптуры наших современников, которые здесь неоднократно бывали…

– У этого дома судьба сама по себе любопытна. Он некогда принадлежал Наде Леже (Ходасевич) – двоюродной сестре поэта Владислава Ходасевича. В семидесятые годы мы с ней встретились, она как раз вернулась из Франции в СССР и активно налаживала связи между нашими странами. Надя привезла в страну многие работы своего супруга Фернана Леже. Сама она занималась мозаикой. Мы встретились в Доме кино на Васильевской, 13, поскольку нам предстояло вместе украсить фасад дома и его внутренний интерьер. Наде понравилось то, чем я занимался, и она попросила своих родных после ее ухода свой дом, который был построен по французским чертежам, передать мне. Ее родные просьбу выполнили.

Что касается вашего вопроса, то в части экспозиции, которую я назвал «Мои современники», вы действительно можете увидеть скульптуры больших поэтов, музыкантов, писателей – Евтушенко, Ростроповича, Дементьева, Ахмадулиной. А рядом – скульптуры Цветаевой, Ахматовой, Пастернака…

– Андрей Дементьев, насколько я знаю, был вашим ближайшим другом?

– Он жил по соседству и часто приходил в гости. Как и ушедший из жизни Иосиф Давыдович Кобзон. Они всегда были рядом со мной, никогда меня не покидали. В этом доме мы часто сидели, беседовали, в основном об искусстве. Они с удовольствием смотрели, как я работаю. потом, конечно, накрывался грузинский стол. Вообще, многие люди сюда приезжали просто посидеть, поговорить, посоветоваться, ну, и мои новые работы посмотреть. Билетов я не продаю, как можно?!

– А с Ростроповичем тоже были знакомы?

– Да, хорошо знакомы. На одном из его концертов я сделал набросок, а потом создал скульптуру и отлил ее в бронзе. Он был уникальный человек, который целиком себя отдал искусству.

– А с Иосифом Бродским где сумели пересечься?

– Во время одной из моих поездок за рубеж. Это было в Нью-Йорке, в кафе. Я видел и чувствовал, как сильно он тогда тосковал по родному дому и своей стране. Поэтому я стремился передать в художественном образе трагизм его судьбы и изобразил Бродского в двух ипостасях: и в мантии нобелевского лауреата, и в телогрейке.

– Ну, а с Беллой Ахмадулиной что вас что связывает?

– Тоже дружили. У меня сохранились хорошие фотографии, где в мастерской ее супруга Бориса Мессерера мы сфотографированы большой компанией с поэтами-шестидесятниками.

– Да, эта компания часто бывала в Переделкино. Здесь же находится знаменитая дача Бориса Пастернака, который в то время был в опале. Они пытались его поддержать. Скульптура Бориса Пастернака тоже присутствует в вашей галерее…

– С Пастернаком в моей жизни был связан интересный случай. Вы помните на Тишинской площади монумент «Дружба навеки»?

– Конечно, тем более что он находится неподалеку от нашей редакции.

– Так вот, его архитектором был Андрей Вознесенский. А я был скульптором. И открывали мы его в день празднования 200-летия подписания договора о переходе Грузии под протекторат России. Монументальная композиция включает 16 свитков, на которых выгравированы стихи грузинских, русских и советских писателей. Монумент устанавливали в 1983 году, но на одном из свитков мы начертали стихи запрещенного на тот момент Пастернака. Когда пришла правительственная комиссия принимать работу, все держали кулаки, чтобы никто из них не заметил строки поэта. И когда комиссия приблизилась к свитку, я, чувствуя ответственность за наше общее творение, ловко переключил внимание комиссии наверх, на венок из виноградной лозы. Так мы «проскочили» стихи Пастернака, и они на монументе остались.

– Я слышала, что вы не столь давно завершили работу над скульптурами великих итальянцев Леонардо и Микеланджело?

– У нас в России есть Малевич и Кандинский, основоположники искусства авангарда, их скульптуры я создал несколько лет назад. Теперь делал эти две. Все четыре скульптуры я объединил в единую композицию, чтобы показать, как развивалось и трансформировалось искусство – от высокой классики до авангарда.

– Вы считаете, что искусство реально что-то может изменить в человеческой жизни?

– Искренно считаю. Я вообще советовал бы всем политикам мира «двигаться» посредством искусства. Когда обращаешься к петровской или елизаветинской эпохам, эпохи расцвета государства, видишь, что политики того времени действовали именно через искусство, а они, как показывает история, были очень неглупыми людьми.

Елена Булова

Фото автора

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *